Нерублевские судьбы

На новом месте она продолжала быть столь же активной, и ее вновь избрали комсоргом. В то время ей исполнилось уже восемнадцать. Она носила короткую прическу, делавшую ее похожей на мальчика. А молодая свежесть лица придавала некое очарование ее не совсем правильным чертам лица. Поэтому немудрено, что в нее влюбился один научный сотрудник, который был старше ее лет на десять. Был он высок, тучен и положителен во всем, как должно настоящему еврею. Он дарил ей цветы, провожал домой и даже познакомился с ее теткой. Та по достоинству оценила его неприятие курения и спиртных напитков, серьезность намерений и отдельную жилплощадь. Она высказала свое мнение Алине: «Тебе такой муж и нужен. Он будет держать тебя в узде, и при нем ты не пропадешь». Алина немного подумала и решила принять предложение. Она вообще не любила долго раздумывать и принимала решения так же быстро, как несся поток ее речи.

Свадьбу они сыграли замечательную: было много друзей мужа, солидных, но еще не старых мужчин, которые, впрочем, не ограничивали себя в выпивке. Были и ее веселые молодые подруги. Так что свадьба получилась на редкость экзотичной: недавние пэтэушницы и научные работники, как равные, отплясывали на ресторанном паркете после обильных возлияний и криков: «Горько!» Коктейль вышел замечательный.

Молодые счастливо зажили в отдельной двухкомнатной квартире мужа. Вскоре Алина забеременела, но работать продолжала. Тетка научила ее вкусно готовить, и она частенько баловала мужа новыми изысканными блюдами. Словом, идилия царила полнейшая.

Однако с некоторых пор почувствовала Алина скуку: тяжело ей было усидеть в четырех стенах. Ее подруги ходили на танцы, встречались с парнями. Она же готовилась стать матерью, и вынуждена была проводить долгие вечера в компании с заботливым до занудства мужем и телевизором.

Но однажды с ней случилась беда: у нее произошел выкидыш. Ребенок (девочка) оказался, разумеется, мертвым. Алина настолько тяжело переживала это горе, что ушла за поддержкой к тетке, да так и осталась у нее жить. Теперь она могла позволить себе и сходить на танцы, и погулять в ночных аллеях парка с очередным молодым человеком, и вдоволь наболтаться с подругами. И сколько ни звал ее муж вернуться к нему, она оставалась непреклонной, предпочитая личную свободу тюремному заключению в его квартире. Чтобы не видеться с ним, она даже поменяла место работы, перейдя в фотоателье. В конце концов, ее муж был вынужден подать на развод, на который она с радостью согласилась.

Так завершился ее первый опыт семейной жизни. Сказались молдавские гены отца и частично цыганская кровь матери (отец у той был обрусевшим цыганом, а мать – русской): она, став взрослой, не терпела опеки над собой; хотелось ей свободы. А еще мужчины стали ей быстро надоедать, и она пристрастилась менять их, как перчатки.