Девять писем любимой женщине

 

«Девять писем…» – это слегка сокращённая часть  уже написанного романа «Деформация». Это «роман в романе», который мне захотелось «выудить» из основного текста и предложить читателям, как отдельное произведение. Думаю, что небольшой объём «Девяти писем» не мешает отнести эти эпистолярии к жанру романа. Я склонен считать, что наше плотное время требует «спрессованной» прозы, когда роман сокращается до объёма повести, повесть – до рассказа, рассказ – до миниатюры.

С уважением,

Автор.  

 

 

 

 

Когда тебя нет рядом, достаточно светлой мысли, что ты – есть.

Подумал, а за спиной – лёгкие шаги.

И если не обернуться – ты не исчезнешь по обыкновению… И я делаю вид, будто не слышу дыхания… Маленькая моя хитрунья… Что ж с тобой поделать… У тебя, как у ребёнка, один вопрос… Но и ты никогда его не задаешь… Очень грустно, едва сдерживая радость, я отвечаю: «Да…». Твоя душа чуть слышно всхлипывает и успокаивается…

 

А я думаю о простецких вещах, открывшихся совсем недавно.

Вот – Жалость… Как же она возвышает того, кого жалеют!

Жил себе подлый человечишко, путался в мелких делишках и ничтожных чувствах, страх отгонял и даже радовался иногда: живу!!! И вдруг нашлось доброе сердце… И отыскались три простых слова: «Бедный ты мой…». И он уж, как мальчишка, прижался седым виском к тёплой груди и притих. Первый раз в жизни ему сострадают, принимая и мелкость дел, и ничтожность чувств, и понимая страх. Если подлинно милосердие, то человечек уж другой. В нём углядели крупицу, какую-то малость… Окропили зёрнышко спасительно-добрыми слезами и оно… Вот чудо… Появился человек, готовый сказать: «Бедная моя девочка… За какие грехи я, подлец, тебе достался?».

 

Даже и не скажет, лишь подумает – уже спасение. И не от мелкопакостных грешков, но от смертного – самоубийственной Гордыни.

Мог ли я ещё вчера принять чью-то жалость?

Сама мысль невозможна.

Вчера бы – посмеялся.

Сегодня – плачу.

И не стыдно…

Кого стыдиться? Таких же?

И не могу объяснить причину…

Что-то внутри прорвалось…

Душа, как старая девушка…

В общем, есть о чём…

Происходит невозвратное, необратимое…

Я больше не могу быть убожеством.

Одна лишняя буква…

А разница…

Ты меня прости, ладно?

Что ж ещё сказать…

Ты и есть…

Моё…

Единственное…

Что ж остаётся…

«…и с радостью узнаю себя верным слугой твоим…»