Солнца не надо, или Материалы для ненаписанного романа

Начались рыгаловки. Шрамова предупредили заранее, и утром, еще до завтрака, он взял полотенце, как его учили, в умывальнике специальное ведро с надписью “УРТ” и вместе с другими пошел в процедурную. Было интересно. Не верилось, что можно искусственным путем вызвать отвращение к спиртному. И все знакомые Шрамова относились к этой процедуре как к несерьезной игре, придуманной врачами, чтоб оправдать свой хлеб. В медицинских брошюрах еще можно вычитать об эффективности этого лечения, а среди прошедших его Шрамов что-то не встречал таких, чтоб не переносили водку.

Их рассадили по стульям – на полу перед каждым ведро, на коленях полотенце. Сестра делала в руку по укольчику апоморфина, потом они сбивались перед раковиной – пили воду, кто сколько сможет, чтоб было чем рыгать (сестра сказала: не меньше пяти стаканов), опять рассаживались, и начиналось представление – а как еще назовешь, если без притворства?

На стол, так, чтоб всем видно, сестра выставила несколько бутылок из-под водки, с разными наклейками, а в руки каждому дала по стакану, куда плеснула грамм по пятьдесят разбавленного спирта.

– Не пить! – отдельно предупредила она неопытного еще Шрамова.

И даже техника использовалась – магнитофон. Некоторые алкаши просили: не включайте, надоел, лучше б музыку какую-нибудь… – но сестра нажала клавишу – и раздался знакомый тягучий голос Принцевского:

– Дорогие друзья! Вы приняли твердое решение прекратить употребление спиртных напитков. Водка принесла вам много горя, страдания, болезни. Разрушенные семьи, дети-сироты при живых родителях, потеря любимой работы, деградация личности – вот что несет водка. Но вы на правильном пути. Теперь у вас начнется новая жизнь – трезвая, ясная, чистая, без алкогольного дурмана. Сейчас мы приступаем к самому ответственному этапу лечения – условно-рефлекторной терапии. После прохождения курса у вас выработается стойкое отвращение к алкоголю. Внимательно смотрите на бутылки с водкой, нюхайте, вдыхайте пары алкоголя! (Медсестра жестами показывала: давайте, мол, давайте.) Нюхайте, вдыхайте! Вид и запах водки вам противен, он вызывает у вас отвращение, тошноту! Вам плохо! Вы никогда уже не будете пить водку!.. – Слабый вначале, монотонный голос напрягался, звучал назойливее, громче. Принцевский, видно, и сам уже верил своим словам. Но Шрамов никакого отвращения не чувствовал, хотя искренне пытался его у себя вызвать. А голос все убеждал, настаивал: – Водка! Все зло от нее! Вас тошнит! Вам плохо!.. Но вы нюхайте, вдыхайте этот отвратительный запах!..

И все нюхали, вдыхали – многие привычно, со знанием дела, – а сестра негромко еще и подсказывала:

– Помочите губы…

Мочили и губы, кривя лица. Кое-кто, из опытных, блеванул. Ну да, подумал Шрамов, если натощак выхлестать столько воды… У него что-то не получалось, он тужился без притворства и немного стравить все-таки заставил себя. Сестра похвалила его взглядом и кивком головы.

В комнату заглянул Принцевский, как бы материализировался из магнитофонного голоса. Он с минуту постоял в дверях, внимательно слушая себя и любуясь страданиями алкашей. Его квадратное очкатое лицо было довольно.

Так прошел первый сеанс. В конце сестра сказала: водку вылейте в раковину. Но не заметила или не обратила внимания, как алкаши в суматохе слили все в один стакан – почти полный получился – и кто-то быстренько выпил. Шрамов чувствовал себя измученным, но и какое-то удовлетворение было. Наконец-то дело сдвинулось, дни пошли к финишу.