Примечания к жизни

На чтение потребуется 50 минут | Аннотация | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы

 

 

 

Порою ловишь себя на мысли, что живёшь в виде наглядного опыта или пособия для начинающих, и вечность, в качестве компенсации своей ревности по всему живому, сводит с тобою свои мелкопоместнические счёты. «Не убий», рекомендует первая заповедь, а ты убиваешь время души в своём теле жизни, сводя его до суетного, ничтожно-мнящего ни о чём бродяжничества. «Не укради», советует вторая заповедь, а ты его изо всех сил крадёшь, как будто оно тебе там понадобится, в этой-то чёрной дыре. Всё великое и бестолковое маячит перед летним, ночным светильником мысли, маячит, переливается и разговаривает. «Всё уйдёт», тут уж ни к чему не придерёшься. Всё уйдёт, шепчет великое и бестолковое сердце всего живого. Для нашей души здесь, очевидно, самое главное – оставить детям своим что-то серьёзное и фундаментальное: веру, например, в человека, если такая найдётся.

Где её взять? Почём она? И откуда берётся? – это отдельные темы, но примечания к ним, дай бог, накапают и наберутся, даром, что ли, живём одним даром?

Это жили-были, как говорится, два приятеля. Так и вот. Останавливаясь в Чевенгуре, один приятель каждый раз выходил из себя и плакал здесь долго, скорбяще, а другой не выходил и оставался в себе. Выйди, говаривал один приятель другому, ну же, чего ты бздишь, ты – элемент масс, ты – его совесть, ты обязан здесь, в Чевенгуре, из себя выйти. Нет, говаривал другой приятель тому одному, не выйду, мне что в Чевенгуре, что не в Чевенгуре – своя шкура дороже, она для меня вполне питательный организм.

Мы можем здесь пологофетствовать и дальше, но как ни крути – дальше логофетствовать некуда, дальше этих приятелей, стало быть, и сама вера наша никуда не ушла.

 

К вопросу о вере: вообще, теперь, в пору новых законов, Чевенгур можно запросто жечь на площадях, как ересь, как оскорбление чувств верующих. Как же, как же! Там один мужик себя богом назвал, и тем до сих пор оскверняет его суть. «Паки, паки зело смердит хороняка». Что, казалось бы, собственно, здесь делать речи? Но вот народ безмолвствует до сих пор, как обычно, да у него, в принципе, никто и ничего никогда и не спрашивал. В сущности, можно сказать, что наша речь – это и есть наша вера. Чисти её, окучивай, пропалывай, она всё равно будет расти дурачком, безмолвным и никому не нужным, потому что это вдобавок ещё и наша жизнь, помимо наших богохульственых дел.

«Жизнь будет держаться на земле, пока она будет считать себя малой вещью. Всё иное – неосторожность, дурья сила и грозит гибелью. Следует испивать влагу малыми глотками, – запой, жадность остудит и повредит желудок: разведёт в нем глистов, которые тебя источат, а потом сами подохнут в тесноте и прахе гроба от бескормицы и тоски».

 

Вот опять примечанье платоновское, скромное примечание из жизни самого «нелитературного» уроженца Воронежа. Тут и любовь, тут и кровь и морковь и свекла и редька, и всё остальное. Слишком опасен стал человек для своей Терры, слишком инкогнит он для своей веры, а уж с языком, так вообще беда. Вот ведь в чём закавыка для горемычного. Другое дело – любовь, она – вещь вполне допустимая и неуязвимая. Кто ж её уязвит? Она же памятник:

«Человек это капля родительского блаженства, и он должен быть радостью».

Нам от себя лишь можно добавить: в каждом человеке есть этот памятник родительского благословения и блаженства, памятник Радости, другими словами, есть у всех. Другое дело: какой он? Тут – каждому, как говорится, своё, по мере истрёпанности сердечной мышцы.