Моя мать – шлюха из городка N

Экзекуции со временем постепенно участились, и скоро уже почти вся школа знала об этом, кроме учителей, которые, возможно, делали вид, что ничего не замечают. Я перестала играть с детьми и выходить на школьный двор, боясь Сабира, как смерти. Но и это мне не помогало. Он подкарауливал меня на улице, по дороге к дому, и нападал неожиданно, как коршун. Мои одноклассники приняли сторону этого жестокого мальчишки и насмешливо обзывали меня дурными и некрасивыми словами. Девочки же принялись старательно обходить меня стороной. А как же. Дружить с дочерью гулящей женщины было опасно, нежелательно и заразно. Но когда Сабир принимался меня тузить где-нибудь на видном месте, ему не позволяли этого делать старшеклассники. Силой оттаскивали его от меня, а я сломя голову убегала, вытирая слезы испачканным рукавом школьной рубашки.

Постепенно я превращалась в изгоя. На всех уроках я привыкла сидеть за партой одна. А на переменах мне приходилось выслушивать громкий шёпот детей:

– Её мать распутная женщина.

И не только от детей. По соседству с мясником жила одна из моих учительниц. Она и сообщила в учительской всем, кто ещё был не осведомлён о тайнах интимной жизни моей матери, и к косыми взглядами моих бывших подруг и обидным словам прибавилось ещё и ледяное обращение со мной некоторых педагогов. Конечно, настал день, и Сабира призвали к ответу. Вызвали в школу его родителей. И мою мать. Только тогда она и узнала правду о моих вечных ссадинах и порванных колготках, за которые меня постоянно колотила. Она же не знала, что Сабир обещал мне убить её, и поэтому я позволяла ему избивать себя. Думала, что сорвав на мне свою злобу, он, в конце концов, остынет и передумает убивать мою маленькую сестру и маму.

После того, как раскрылась моя тайна, мясник больше к нам не приходил. Хотя мама его долго ждала. Даже весточки, не выдержав, ему посылала. Но он не вернулся. Может, меня пожалел? И мама, наверное, о том же подумала и во всём обвинила меня.

– Откуда мне знать, что ты там вытворяла в школе! Может быть, ты нарочно это всё подстроила! – визжала она, брызгая слюной от злости. – Сама подковыривала, наверное, мальчишку, вот он и бегал за тобой! Ну и сиди теперь, тварь, голодной! На, вот тебе после этого мясо жареное на обед! – и она пафосно трясла у меня перед носом кукишом.

А я чувствовала себя очень сильно виноватой, и даже согласна была опять терпеть побои от Сабира. Лишь бы мама больше не кричала, не ругала меня и не проклинала, называя «чёрным камнем на своей шее». Ведь я её так сильно люблю.

С тех самых пор мама каждый божий день кормила нас с сестрой только одним постным супом и, ставя передо мной тарелку, она каждый раз повторяла одну и ту же фразу:

– На, подавись! Ты же этого хотела! Чтобы твоя мать несчастной была! Вот, жри теперь это пойло и радуйся материнскому горю!

Я уже не знала, что для меня хуже. Ходить в школу и чувствовать себя изгоем или сидеть дома и выслушивать проклятия и жалобы матери, и получать от неё одни тумаки. Младшей сестре повезло больше, чем мне. Мама её не трогала. Сестра была спокойной, вечно играла с куклами, и на мамины вопли в доме не обращала внимания. Доставалось-то не ей, а мне.

Но настал день, и мама неожиданно, к счастью для меня, утихомирилась. Непонятно откуда у нее появились новые наряды, красивые сумочки. По вечерам она нас снова начала отправлять ночевать к бабушке. Но самое главное – мама перестала меня ругать.