Наследник проклятого трона

 

Lənətlənmiş taxtın varisi

 

Heir of the cursed throne

 

 

 

 

Закия бросилась вперед и, распростершись перед главным евнухом, заголосила:

– О господин мой, моя повелительница тут ни при чем! А одежда в том узелке моя. То есть госпожа только что подарила ее мне!

– Так? Хорошо. А к конюху-то зачем недавно бегала? – ласково спросил главный евнух. – И куда он направился после разговора с тобой? Посреди ночи и с печаткой госпожи Утруджи?

Закия обреченно сглотнула.

– Конюх? Впервые слышу о таком!

– А посреди ночи с узелком в руках куда бежали?

– Дак я о чем?! Госпожа мне платья свои надарила, а потом велела мне в саду примерить их, на свежем воздухе. Душновато было в комнатах, вот мы и вышли погулять!

Лицо Сахира злобно исказилось. Он указал рабам на нее плеткой и проревел:

– Схватите эту ведьму! Сейчас я заставлю ее попеть как соловья!

Утруджа сделала шаг вперед и заслонила собой завизжавшую от ужаса Закию.

– Не смейте! Иначе вам всем несдобровать! – крикнула она в ярости. – Я потребую у отца казнить всех вас и в первую очередь тебя, сын шакалихи! Ты пытаешься оклеветать меня и поплатишься за это своей никчемной головой!

Евнухи в нерешительности остановились и оглянулись на Сахира.

– Что уставились, отродья шайтана! Выполняйте приказ!

Утруджу бесцеремонно оттолкнули в сторону. Схватив Закию за волосы, слуги бросили ее к ногам главного евнуха.

– Моя маленькая, хитрая Закия, − ласковым, медовым голосом проговорил Сахир и кончиками пальцев нежно взял девушку за подбородок. – Я помню, как однажды тебя привезли в наш гарем. Этакую испуганную, зареванную девчушку. Но видимо здешний воздух и хороший уход пошел тебе на пользу. Ты быстро превратилась в милую, прелестную чаровницу. Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю? Я отрежу тебе все пальцы на руках. Конечно, с большой радостью я отрезал бы тебе и язык, но, к сожалению, на данный момент он мне нужен.

Утруджа с решительным видом бросилась к выходу.

– Я сейчас же все расскажу отцу!

Но евнухи не выпустили ее. Впервые в жизни дочь Ашинаса видела подобное к себе непозволительное для слуг отношение. Она почувствовала себя донельзя униженной и совершенно бессильной. Девушка подбежала к главному евнуху и неожиданно для всех закатила ему звонкую пощечину. Она была похожа в этот миг на разъяренную тигрицу.

Главный евнух словно в ответ выхватил из-за пояса маленький кривой формы кинжал с инкрустированной рукояткой. Ни слова не говоря он нещадно заломил руку Закии и одним молниеносным движением отрезал ей мизинец. Яркая, обильно брызнувшая кровь из ужасной раны смешалась с диким воплем обезумевшей от боли невольницы. Утруджу силой удерживали на месте и она ничем не могла помочь ей.

– Рассказывай, что за делишки у тебя с тем конюхом! Не то отрежу второй, третий, пятый и все остальные пальцы!

Закия завопила еще сильнее.

– Что здесь происходит?! – загремел над их головами голос Ашинаса.

– Отец! Отец! Спаси Закию! Вели Сахиру остановиться!

Ашинас в изумлении и ярости взирал на открывшуюся его глазам картину.

Главный евнух с поспешностью бросился к ногам своего повелителя.

– О мой великий господин! Ваша дочь собиралась этой ночью бежать вместе со своей служанкой! Мой человек тайно подслушал их разговор и донес об этом мне. И только благодаря своевременному вмешательству вашего верного раба Сахира, молодую ханум удалось схватить прежде чем ей удалось бежать! После того, как я приказал обыскать служанку госпожи, мы нашли вот этот узелок с вещами и драгоценностями твоей дочери. В этом деле замешан еще и один из ваших конюхов. Эта гнусная рабыня, − указал он на Закию, лежавшую в беспамятстве, – передала конюху некое письмо и печатку своей госпожи, с помощью которой он смог беспрепятственно выбраться из дворца. Но вы не беспокойтесь, я уже послал за ним в погоню, и в самое краткое время наши захватят его и приведут обратно во дворец.

Ашинас неожиданно для всех прислонился спиной к стене и устало прикрыл глаза рукой.

– Это все ложь! Не верь ему! – закричала Утруджа.

– Что ж, тогда пусть молодая госпожа покажет свою печатку! Я собственными ушами слышал, как она спрашивала свою служанку о том, передала ли та печатку конюху!

– Отец, у этого человека нет сердца и он лжив до костей! Не имея никаких доказательств моей вины он смеет еще и оскорблять меня! Он покалечил мою бедную невольницу у меня на глазах!

– Дочь моя, это правда, что ты хотела бежать из отчего дома? – возвысил голос Ашинас и бросил на дочь печальный взгляд.

Девушка замолкла.

– Я всегда учил тебя говорить правду, – произнес Ашинас. – Даю слово, что поверю тебе, а не евнуху, так как ближе тебя у меня нет никого на этом свете. Здесь, у тебя на глазах, я велю отрубить ему голову так же легко, как он отрезал палец твоей любимой невольнице.

Сахир опешил. Животный страх обуял его. Зубы залязгали как у волка, загнанного пастухами в угол овчарни. Евнух ясно почувствовал, как крылья ангела смерти коснулись его лица. Он невольно попятился.

– Раб не солгал тебе, отец. Я хотела сбежать. И конюха послала найти для меня подходящее убежище. Я не выйду замуж за сына Афшина, – голос Утруджи до странного звонко прозвучал в полной тишине покой, хотя народу собралось в ней немало.

Главный евнух переводил взгляд с Ашинаса на Утруджу и обратно. Чистосердечное признание девушки обрадовало его, но абсолютно не тронуло, и, не испытывая ни малейшего угрызения совести, он воскликнул:

– Повелитель, я был прав!

Утруджа подошла к Закии. Девушка все еще лежала на полу без сознания. Разорвав лоскут от ее одежды, дочь Ашинаса начала перевязывать кровоточащую рану.

– Немедленно позовите лекаря! Она может истечь кровью и умереть!

Один из евнухов побежал за врачом. А хаджиб стоял и долгие минуты молча глядел на дочь, к удивлению и досаде евнуха Сахира, все еще надеявшегося, что хозяин накажет свою сумасбродную дочь. Следующий вздох сожаления невольно вырвался из его груди, когда Ашинас, так и не проронив ни слова, ушел.

Главный евнух гарема поспешно бросился вслед за ним.

– Сахир! – неожиданно позвала его по имени Утруджа.

Евнух обернулся.

– Если ты думаешь, что избежал наказания, то глубоко ошибаешься. Клянусь своей душой, что скоро ты ответишь мне за этот мерзкий проступок!

Евнух бесстрашно улыбнулся и низко, ниже, чем должен был по этикету, поклонился ей и, как ни в чем ни бывало, удалился.