Тихий час

 

 

Посвящается Татьяне Матвеевне, моей воспитательнице, которую я буду помнить всю жизнь…

 

 

 

 

– Да это же Таня! – удивлённо улыбаясь, воскликнула Маргарита Андреевна, бывшая заведующая детским садом. – Я не знаю её отчества. А я ведь совсем забыла, что она буквально только год работала вместе с нами! Мы с девчонками вспомнили всех, а её почему-то забыли!

– И где же она сейчас? – спросила я, стараясь не отводить взгляд.

– Да здесь, торгует майками на пятачке около школы.

– И она всё это время жила здесь?

– Ну да!

Бывшую заведующую Маргариту Андреевну я помню довольно хорошо. Воспитатели часто грозились отвести нас к ней, когда чувствовали, что с нами тяжело справиться. Это была довольно молодая высокая женщина со светло-серыми глазами и аккуратно стриженым каре. Мы всегда считали её очень строгой и боялись, как огня. Всю жизнь она посвятила воспитанию детей и гордилась тем, что помнит абсолютно всех, начиная с первых лет своей работы. Теперь она работала в другом детском саду, в новом разросшемся микрорайоне, и теперь там были маленькие железные горки и карусели, выкрашенные в разные цвета, и росли низенькие кустики, упиравшиеся в сетчатый забор, и желтел изрешеченный дождевыми каплями сырой песок в мелких песочницах.

Маргарита Андреевна почему-то называла меня на «вы», хотя отлично помнила, какой я была в детстве.

– Помню, у нас однажды была комиссия, и меня спросили: «А что это у вас за тёмненькая девочка с большими чёрными глазами?»…

И она стала вспоминать, как бойко я отвечала на всех занятиях и как она сегодня рада встретить мою маму. Нет, она не лицемерила. Помню, я всегда верила ей, хоть и боялась. Такие люди, как она, редко врут.

Маргарита Андреевна теперь почему-то была одета в белый халат. Мы разговаривали с ней, стоя у окна в раздевалке, и у противоположной стены рядком теснились детские шкафчики с машинками и мухоморами. В окно были видны клумбы в круглых бетонных кадках. Рядом строился многоэтажный дом.

– Вы осерчали на неё? – спросила меня Маргарита Андреевна, выслушав, наконец, мой сбивчивый рассказ.

Мне казалось, она не верила мне, не потому что не хотела, а потому что не могла поверить, не могла поставить себя на моё место и на место своих нынешних воспитанников.

– Трудно сказать, – решительно ответила я, – Мне просто хочется посмотреть ей в глаза. Теперь, спустя пятнадцать лет.

Я шла через поле, отделяющее новостройки от старых домов, и размышляла о том, что, оказывается, все эти годы мы делили с Татьяной Матвеевной один небольшой посёлок, и я часто могла видеть её на этом неуютном пятачке около школы, к которому со стороны поля подступали гаражи. Площадка была заставлена ларьками и палатками, рядом с которыми на лотках пестрела рыночная одежда. Людей в этот час было немного, и около полосатых брезентовых ларьков стояли машины. Рядом с распахнутыми дверцами фургончика валялись коробки с обувью. Одна из крышек открылась, и из-под неё выглядывали мятые чёрные туфли, запылившиеся от долгого лежания. В палатках копошились продавщицы. Пахло бензином и горелой резиной.

Татьяну Матвеевну я увидела не сразу. Я узнала её в женщине средних лет с крашеными светлыми волосами, у которых давно отросли тёмные корни. На ней была яркая красная куртка и такие же красные кроссовки. Мало что осталось от той изящной женщины, похожей на милого пуделька. Это была торговка с усталым лицом и сигаретой в зубах. Не выпуская её изо рта и не прикуривая, она что-то перебирала на своём прилавке, заходила в палатку и снова выходила из неё. Но я узнала всё тот же взгляд, не то чтобы злобный, но какой-то безразличный, холодный.

«Если ты сейчас же не заснёшь, то после тихого часа будешь у меня стоять в углу!» – вдруг услышала я её голос и снова оказалась в большой и неестественно тихой спальне детского сада. Я отчётливо видела огромный выбеленный потолок, пустой длинный балкон соседнего дома и Татьяну Матвеевну, сидящую на воспитательском стуле.

Я часто представляла её женой какого-нибудь военного, которого потом перевели в другой конец страны, и теперь она жила в малогабаритной квартире на четвёртом этаже, дверь которой выходила на тёмную лестничную клетку, и на этой клетке ютились ещё три квартиры. И подъезд был не очень старый, но и не очень новый, и всё это было очень далеко, где-нибудь на окраине города, к которой подступал разлапистый еловый лес. Так что я бы никогда не встретила Татьяну Матвеевну и не посмотрела ей в глаза. Или, по крайней мере, мне для этого нужно было отправляться в долгие поиски, к которым я, в общем, была готова.