Равноставы великого «Слова»

 

 

 

Лет 15 назад, еще при начале моей работы над переложением «Слова», поэт Ростислав Филиппов упрекнул:

 

– Ты понимаешь древнерусский текст?

 

– Да.

 

– Так зачем переводить с русского на русский?

 

– Но…путь к совершенству никому не запрещён. Может быть, найду выражения более точные, яркие, обогащающие «Слово».

 

– Глупость! – припечатал Филиппов. – Ярче и точнее, чем сотворил древнерусский гений, не может быть.

 

Авторитет поэта Филиппова, выпускника МГУ, в Чите был высок. Личность весьма образованная и одарённая.

 

Но…мне продолжали сниться то Боян над брегом Днепра, то Игорь на белом коне, то Буй-Тур Всеволод на вороном. Они снова возвращали меня в свою былинную эпоху.

 

Святослава Грозным величали.
Он полками Киев ограждал.
Крепким словом, длинными мечами
Половецкий натиск упреждал.
С конным строем, с пешим
ополченьем
Он на Степь ногою наступил.
Потоптал их станы и кочевья,
Реки и озёра помутил.
Самого ж неверного Кобяка
От полков железных, из степей
Вырвал вихрем, бросил, как собаку,
На колени в гриднице своей.

 

Чтоб огонь войны не полыхал,
На колени, вероломный хан!

 

(Комментарий 1998 года)

 

Друзья-москвичи позвонили: «Будь добр, организуй встречу двух японцев на станции Чернышевск. Помоги разгрузить машины с платформы, сопроводи до Читы».

 

Встретил. Разгрузили. Поехали. По дороге зашёл разговор через переводчика о своеобразии японской поэзии, графики, живописи. Я спросил:

 

– Для чего японские художники постоянно рисуют гору Фудзияму? Есть, наверное, тысячи и тысячи изображений Фудзиямы – в туманное утро, в майский дождь, в сентябрьский вечер, в косых лучах солнца, в прямых лучах солнца и т.д. и т.д. Зачем и кому это надо?

 

Молодой японец хмыкнул, а седой мудрец притормозил свой «Мицубиси». Медленно стал объяснять:

 

– Фудзияма – символ нашего Отечества, нашей нации, нашей любви, философии, поэзии и всей культуры. Это вам, европейцам, кажется, что изображение Фудзиямы может сделать любой художник. Нет, нет и нет!

 

По сложившейся художественной традиции право на это имеет только тот творец, который достиг общенационального уровня признания. Нет, речь не об мастерстве. Речь о проникновении в тайны японской национальной жизни, мудрости, мировоззрения. О любви к Японии, оплаченной собственным опытом личности. О праве соперничать и продолжать предыдущих художников, о священном даре найти вечно обновляющееся в мире вечно существующего. Это – беспощадный экзамен, который по собственной воле сдаёт художник.

 

…Теперь я понимаю таинственную притягательность «Слова» для русских академиков и студентов, поэтов и художников – целой армии изучающих, выдвигающих свои гипотезы, комментирующих, любящих и почитающих «Слово». Древнерусский текст – вечно возвышающаяся над нами гора Фудзияма. Постижение необъятного – выси космоса и глубины почвы. Личностная тайна и наслаждение открывать эту тайну, честь и гордость отечественной культуры, память и забвение, творческое вдохновение…Пока «Слово» переводится, оно живёт и дышит, оплодотворяет творца великими идеями и замыслами. В тот год, когда в России перестанут переводить «Слово», оно уйдёт в непроглядную даль истории, как, например, ушло «Сказание о Петре и Февронии» и многие апокрифы раннехристианского времени. А сейчас, слава Богу, «Слово» – живое, и оно обещает в будущем ещё не одно открытие, как для науки, так и для поэзии.

 

*  *  *