Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

На чтение потребуется 12 часов | Скачать: doc, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

Итак, по Элиаде, архаическое сознание – это сознание образное, символическое. Но архаическое – не значит примитивное. Так же как и цивилизованное – не значит высокоразвитое. Читатель проницательный, разумеется, чувствует разницу. Иначе, почему среди наших современников (а равно как и во все времена) к искусству, как правило, тянутся люди, чье личностное развитие несколько выше усредненного уровня? И наоборот, почему типичный представитель массового «среднего класса» искусство игнорирует, а если и потребляет, то, как правило, самые примитивные его формы? Видимо, придется признать, что развитию человечества противостоит не архаическое мышление, а мышление варварское; как культуре противостоят технологии, как причащению – потребление, как духовности – обездушенность, как творчеству личности – личностное убожество.

Впрочем, полагать, будто каждого человека можно свести к этим двум крайностям – было бы упрощением слишком грубым. Но нужно обозначить акценты: стоит включить телевизор в популярное время, становится ясно, чтó нынче преобладает в среднестатистической выборке. А только ли – нынче? Быть может, так было всегда: подавляющая часть человеческой массы желала хлеба и зрелищ, и этим ограничивалась ее потребность в сакральном, а сакрализация чуть выше усредненного уровня либо профанировалась – либо с глаз долой удалялась, а то и уничтожалась, дабы не баламутить народ?

Тем не менее, во все времена находились беспокойные люди, которые вырывались за предел человеческой массы с ее ограниченными, профанными, варварскими желаниями – и устремлялись к восхождению в творчестве. Можно предположить, что процесс этот разрастался и ширился по мере расширения и повышения уровня образованности, получения знаний все большим числом людей и на каком-то этапе – осознанию ими в себе творческого потенциала. В наше время это стало особенно зримым: человека не устраивает безличностное прозябание, и он пытается через творчество реализовать свою личность. Таких людей – тысячи тысяч. О них свидетельствует Интернет. Все эти люди жаждут сказать миру свое слово.

В этом движении души, сам того не подозревая, человек приближается к Богу и становится богоподобен. Он чувствует в себе дар, который обязывает сделать то, что может сделать исключительно он; он как личность – и никто другой. Вот только дар – не подарок. Дар – это возложение миссии. И миссия неотвратимо должна быть выполнена. Откуда она, эта миссия, эта жгучая сверхзадача, этот тягостный крест?

Нет другого ответа – только от Бога.

И вот теперь, в свете расширенного понимания Бога, полученного благодаря сравнительному религиоведению, мы можем точно сказать, что миссией наделяется тот, кому суждено сослужить людям известную пользу. Для атеистов Бог – это выдумка, и аналитическое мое рассуждение вполне может им показаться бредовым, а для верующих то же рассуждение может показаться кощунственным, ибо Бог – Абсолют, который нельзя «расширенно понимать». Тем не менее, и те и другие, я думаю, согласятся со мною в том, что творческий дар есть некая условная избранность, и эта условная избранность архетипически повторяет сюжет, по которому человек выделяется из безликой толпы, чтобы двигаясь по пути индивидуального восхождения, рождения в себе истины, донесения ее до людей, неизбежно войти в конфликт с существующим порядком вещей, и в этом противоборстве, преодолевая условность, принести свою жизнь в безусловную жертву.

Таким образом, в эпоху, когда кажется, что «Бог умер», через Откровение творчества мы опять к Нему причащаемся. Творческий человек – это человекоявленный Бог. Каждый может стать богом.

И самое божественное в человеке – способность к самопожертвованию.