HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Виталий Семёнов

Апогей

Обсудить

Сборник рассказов

 

Только умирающий от голода живёт настоящей жизнью, может совершить величайшую подлость и величайшее самопожертвование, не боясь смерти.

 

Д. С. Лихачёв

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 30.04.2019
Оглавление

1. Вступление
2. Кукла Greta
3. Alimentary dystrophia

Кукла Greta


 

 

 

 

 

Перед ней остаётся всего двое. Первая по очереди женщина протягивает сразу несколько бумажек, это на несколько человек, значит, дадут большую порцию. Да, продавец кладёт на весы несколько маленьких кусочков и начинает докладывать совсем крохотные довески. Пора! Девочка вышла из-за спин очередников, подпрыгнула до прилавка, вытягивая руки к весам. Есть! Замёрзшие руки зацепили эти мягкие влажноватые кусочки. В рот, в рот!

– Убью, сука!

– Тварь, воровка!

– Нелюдь, удавить её!

Удары сыплются один за другим, её свалили на пол, отдирают руки ото рта. Нет, нет, она успеет, успеет. Весь рот наполнен чёрной, горьковатой массой. Ещё удар, нос больно, нечем дышать. Жевать, глотать! Нет, сразу глотать, нечем дышать. Удары, крики.

– Опомнитесь, люди! Это же ребёнок, прекратите, вы убьёте её!

– Убьём! Она наш хлеб жрёт, н-на тебе, сволочь.

Опять по голове, ни мамина шапка, ни по́верх накрученный платок уже не спасают от боли. А она всё глотает, глотает. Её сейчас убьют, зато она будет сытой. Сыта! Остальное неважно…

– Перестаньте!

– Не лезь, дед, а то и тебя удавим. Из-за этих тварей наши дети с голоду умирают. Добейте её, а ну-ка, я ей добавлю. Да отойди же ты, старый.

Что-то большое и грузное накрывает её. Всю. Кто-то лёг на неё? Пальцы проталкивают в рот остатки добычи. Во рту осталось ещё немного пищи. Глотать!

– Ах ты, контра, думаешь, мы тебя не пришибём, сейчас и тебе достанется. Слезь с неё, всё равно удавим воровку.

– Граждане, – звучит старческий голос над её ухом, – Вы же люди, не убивайте ребёнка, вы же сами матери, прекратите!

И ударов больше нет, тот, кто накрыл её собой, продолжает:

– Я сейчас отведу девочку в приют, не убивайте! Остановитесь!

– А вот ты, добряк, карточки мне верни и забирай свою падаль. Давай мне свои карточки, ну.

– Хорошо, отойдите, я сейчас рассчитаюсь.

С неё слезает обладатель этого старческого голоса. Она всё доела. Ужасно больно левую руку, прикрывавшую лицо, обе руки в крови. Носом трудно дышать. Да, из носа кровь течёт. Болит спина, правая нога, голова, всё в крови. Платок съехал с шапки и теперь мешает смотреть. Она ела! Ох, как больно, пальцы левой руки очень болят, ох. В животе приятное тепло.

Ещё какое-то время идёт торг между дедом-спасителем и обворованной тёткой из очереди. Потом старик помогает девочке подняться, и они выходят из магазина под злобное шипение плотно стоящих очередников:

– Ещё раз её сюда приведёшь – обоих удавим. Придумали тут театр. Сколько можно, почему не обслуживаете, с ночи ведь стоим. Давайте же, ушли мерзавцы.

Они вышли из магазина, удалились от бесконечной очереди, длинным рядом стоящей на улице. Медленно двигались вдоль домов, оказались в каком-то дворе, зашли в парадное и начали подниматься наверх, до третьего этажа. Подниматься наверх труднее всего. Всё болит, левая рука уже совсем распухла, всё в крови. В животе тепло, это главное. Наконец старик, повозившись с ключами и замком, открыл дверь, и они вошли в квартиру.

– Ну вот, мы пришли, ты в безопасности, раздевайся, сейчас греться будем.

В квартире действительно теплее, чем на улице, неужели здесь топят? А, вот печка посреди почти пустой комнаты, поэтому теплее, значительно теплее, даже стоящая в ведре вода не замёрзла. Со всей мебели только широкая металлическая кровать осталась.

Снять платок и шапку одной рукой не получается.

– Давай-ка, сударыня, я тебе помогу, сейчас нагреем воды и будем мыться.

Постепенно девочка освобождается от половины одежды, а старик начинает хлопотать перед печкой. И пошло тепло!

– Нет, нет, отодвинься от печки, обожжёшься, аккуратнее, одежду сейчас подпалишь.

Но оторваться от тепла невозможно: лучше сгореть, но согреться. Как только что, в магазине: убьют, но сытой. Что страшнее – холод или голод? Что важнее – поесть или согреться? Может, это одно и то же? Ужасно болят пальцы левой руки, двигать ими невозможно.

– А теперь, куколка, рассказывай, как тебя зовут и где твои родители? Садись вот на этот мешок, стульев, к сожалению уже нет, не обессудь. Зато тепло, рассказывай. – Старик забросил в разгоревшиеся щепки остатки последнего стула и сел на стопки книг, стоящих аккуратными рядами вдоль стены.

– Мама умерла два дня назад, а дядя Вася уже месяц не приходил. А вы кто?

– Меня зовут Захар Макарович, но зови меня просто дедом, так легче, я пенсионер, а раньше преподавал естественные предметы. А тебя как зовут, и где умерла твоя мама, и кто такой дядя Вася?

– Я не знаю, где, я заблудилась, не помню, в квартире мама умерла, нас туда дядя Вася отвёз. Мы там с мамой сидели несколько месяцев, с лета не выходили. Сначала он привозил нам продукты, а потом пропал, а мы всё равно никуда не выходили, нам нельзя было, а потом мама умерла. Я ещё день подождала и пошла по городу. Дедушка, а у вас ничего покушать нет?

– Погоди, птенчик, пока тебе нельзя больше, потом ещё покормлю, терпи.

– А потом, это когда?

– Через два часа.

– А сколько уже прошло?

– Ещё полтора часа терпи, часы можешь считать? Вот, на стене, когда полвторого будет. О, кстати, часы. Механизм и без декораций поработает, а дровишек этих на-вскипятить чайник хватит, молодец. Как же тебя всё-таки зовут?

– Мы вообще-то из Кингисеппа, вы знаете этот город? Когда война началась, то дядя Вася нас в Ленинград отправил. А маму зовут Анна. А что мы будем есть?

– Холодец. А тебя как зовут?

– Дедушка, у меня рука очень болит, но мне нельзя к врачу, что мне делать?

– Почему нельзя? Идём к окну, посмотрим.

Захар Макарович оттянул край одеяла, плотно зашторивавшего окно, надел очки и стал осматривать окровавленную, больную руку девочки. Потом зачерпнул ковшом воды из стоящего уже на печи ведра и своим намоченным носовым платком осторожно протёр левую кисть девочки, одновременно определяя источники боли.

– У вас, сударыня, перелом двух фаланг, сейчас шины наложим, Чапаем будешь, смотрела этот фильм?

– Конечно, а шины это больно?

– До свадьбы заживёт, позовёшь меня на свадьбу? Тебе мальчик какой-нибудь нравился там, в Кингисеппе? Что, совсем никто? Да быть не может, ведь бывают и мальчики неплохие. Я вот всегда был добрым, даже когда был маленьким. Расскажи-ка мне про Кингисепп, только отвернись, вон в окно смотри и рассказывай.

– Ну, город у нас не такой как Ленинград, поменьше. И дома поменьше, и людей столько нет и … А-а-а-а!

– Терпите, барышня, терпите, ваша доля женская, терпеливая. Один пальчик готов, сейчас подмотаем и будем свадьбы твоей ждать. Ну, дальше, что там у вас в Кингисеппе было? Новый год отмечали, ёлки ставили?

– Конечно, и в школе, и дядя Вася домой маленькую ёлочку приносил, а мы с мамой делали игрушки, а я пупсика сделала-а-а-а!..

– Всё, всё, ты настоящий герой, ещё немного подмотаем, закрепим. Ну, вот и чай поспел. Садись на мешок, сейчас налью. Руку вверх пока подними, подержи, сколько сможешь. Нет, лучше на пол садись, а руку на мешок, наверх закинь, так меньше болеть будет.

Захар Макарович снял с печки небольшой закипающий чайник, налил в два фаянсовых бокала кипяток по половинке. Затем из стоящей у печи литровой баночки добавил в бокалы немного жидкости бурого цвета. Потом подошёл к тюкам, стоящим напротив «книжной» стены, покопался там и достал небольшой кусочек сахара и таблетку. Положил в одну из кружек, тщательно размешал.

– Вот, взбодрись, друг мой, нас ждут большие дела и свершенья. – И протянул бокал девочке.

Горячий, сладкий, терпкий и ароматный нектар! Волна дрожи по всему телу. Блаженство, тепло, расслабление, покой. Счастье… только болит и пульсирует левая, закинутая на мешок рука. А на часах уже полпервого, через час дедушка обещал дать ещё еды. Настолько хорошо, что хочется прямо сейчас растянуться на полу и заснуть.

– Нет, нет, дружок, не спи, скоро мыться станем. Допила, давай бокальчик и будем раздеваться для помывки. Хотя, нет, сначала стрижка. Да, без наголо не обойтись.

Захар Макарович покопался в длинных свалянных в култышки волосах девочки.

– Ох и зоопарк вы тут, барышня, развели. Пойдём к окну, вставай, руку вниз, терпи.

Дедушка опять рылся в тюках, достал оттуда две простыни и машинку для стрижки.

– А теперь скажи мне, как тебя зовут, иначе кушать не будем. Волосы придётся состричь налысо, это тоже условие. Согласна? Говори своё имя, ты же видишь, я только помогаю тебе, ничего плохого не делаю.

– Мне нельзя говорить, мне мама и дядя Вася запретили. Сказали, что если я скажу своё имя, то меня сразу убьют.

– Если не скажешь мне, то я тебя кормить не буду, и ты опять пойдёшь в лабаз воровать, и тебя тогда точно убьют. Ты же умная девочка, понимаешь, что я теперь буду твоим дедушкой, потому как мамы и дяди Васи у тебя теперь нет. А больше тебе помочь некому. Стой ровно, не крути головой. Я не смогу тебе помочь, если не буду знать как твое имя. Назови себя.

– Грета.

– Прекрасно, а фамилия, отчество, как твоего папу зовут?

– Папу я не помню. А фамилия наша с мамой – Фишер, отчество моё – Адольфовна, а дяди Васи фамилия – Майков, он хотел на маме жениться и поменять нам фамилию, а мне отчество, но пропал. А вы точно никому не расскажете?

– Найн. Альзо, ви хайст ду? (Нет. Итак, как тебя зовут?)

– Грета Адольфовна Фишер.

– О-о-о, майн Гот! ( О, Боже!)

– Вас, вас, гроссфатэр? (Что, что, дедушка?)

– Ви гельбе зайде дас локенхаар, ди ауген занфт ви мондшайн. (Как шёлк золотой – её кудри; глаза, Как отблеск месяца кротки).

– Вас, хаар? (Что, волосы?)

– Волосики у тебя были красивые. Это Гейне, вернее Хайнрих Хайне, ты читаешь по-немецки?

– Я, натюрлихь. (Да, конечно).

– Тебе придётся забыть немецкий язык, тебе придётся забыть своё имя. Тебе придётся стать русской.

– Абэр, варум? (Но почему?)

– Потому что идёт война с немцами. Не крутись, стой ровно. Отныне ни слова по-немецки, ни слова! Грета будет Галя, Фишер будет Рыбакова, Адольфовна будет Антоновна. Повтори: Галина Антоновна Рыбакова. Галя, повтори.

– Галина Антоновна Рыбакова.

– Хорошо, Галя. Привыкай к новому имени. Тебе мама не объяснила, почему нельзя называть своего немецкого имени?

– Она сказала, что так дядя Вася приказал. Нельзя говорить, что мы немцы.

– Правильно, правильно, сударыня. Хорошо Галя, теперь раздевайся, снимай с себя всё. Не стоит стесняться, я буду твоим дедушкой, тебя ведь мама купала? Ну вот, мамы нет, значит, дедушка будет, снимай одежду, пока ещё тепло. Искупаешься, и пообедаем. Давай, Галочка, я помогать тебе буду. Воды маловато, но немного обмыться хватит.

Да, потом был обед. Вкуснейший холодец, с лаврушкой, приправами. Холодец из столярного клея, который вряд ли бы стало есть хоть одно животное, они съели весь, обе приготовленные тарелки с условно съедобным студнем. Грета, нет, теперь Галя, завёрнутая в простыню и одеяло, выпила ещё один бокал горячего напитка из кипятка и хвойного настоя с еще одной таблеткой анальгина, но уже без сахара. Неужели закончились её мучения, неужели и правда Захар Макарович будет ей дедушкой? Она так и уснула, с бокалом в руке, завёрнутая в простыню и одеяло. Изголодавшийся до последней, предсмертной черты девятилетний ребёнок, два дня назад потерявший маму, единственного родного человека.

 

На следующий день дедушка варил пшённый суп из кипятка и горсти пшена, с солью, лаврушкой. Сам есть не стал, всё скормил Гале, в три приёма. Топил печку разобранными часами и обложками от многочисленных книг. На другой день они оба довольствовались лишь «чаем», Гале с кусочком сахара. Сожгли почти все обложки книг. А на третий день к Захару Макаровичу в гости пришёл один из его бывших учеников, дядя Миша. Он принёс продукты: булку белого, ароматного, настоящего хлеба, банку говяжьей тушёнки, с полкило песка, плитку шоколада и небольшой кулёк макарон. Потом дядя Миша вынес из коридора ведро-туалет на улицу, вылил и вычистил ведро в сугробе. Сходил на канал, принёс два полных ведра питьевой воды. Потом ушёл, но к вечеру притащил целую охапку дров и сумку с углём. Михаил Андреевич был важным ответственным работником, получавшим дополнительные спецпайки. А ещё он очень уважал своего бывшего учителя Захара Макаровича и раз в неделю заходил к нему, подкормить, помочь. Вот и теперь принёс такие богатства! У Гали, правда, живот в тот день разболелся, дедушка ей клизму ставил, дядя Миша выносил ведро.

Через неделю всё-таки дошла очередь до самих книг, стали жечь. Захар Макарович выбирал, какие из них не самые ценные, отдавал Гале, она отрывала по несколько листов и бросала в топку. Потом дедушка получил на себя продуктовые карточки и стал подолгу пропадать в очередях за продуктами. Приносил хлеб, сушил, почти всё скармливал Гале.

Захар Макарович очень часто, по поводу и без, звал девочку, склоняя в разных формах её новое имя, частенько кликал и по новой фамилии. Приучал ребёнка, буквально вдалбливал ей, что она теперь, что она вообще всегда была Галя Рыбакова. Ещё раз, ещё много раз: Галина Антоновна Рыбакова.

Потом был Новый год, они отмечали его вдвоём, пировали, лакомясь продуктами из спецпайка ответственного работника. Съели банку тушёнки с макаронами и шоколадку с «чаем», дедушка, правда, от шоколада отказался, сказал, что он такую марку не любит, никогда не любил.

Рука перестала болеть, в середине января сняли повязку и щепки-шины. Срослось криво, зато не болело. Волосы на голове немного отросли, но вшей не было. К тому времени сожгли уже все книги. Два дня топить было нечем. Промёрзли, наконец пришёл дядя Миша. Принёс целый мешок продуктов, много, сразу. Сказал, что его отправляют на Большую землю, и он больше не сможет приходить, передал Захару Макаровичу денег, обнялся с ним и ушёл.

На следующий день Галя с дедушкой, взяв у соседей детские санки и верёвку, ходили покупать дрова. На их доме повесили огромный плакат: «Уничтожить немецкое чудовище». Купили дров, с большим трудом, с передыхами, тащили на третий этаж, отдохнули, пошли на ещё один рейс. Когда поднимались второй раз, пришлось сдвинуть с лестницы труп, кто-то умер, не дойдя до квартиры. Вообще трупов было полно на всём пути по городу, их просто надо было обойти или объехать.

А ещё через три дня дедушка собрал в мешок почти все оставшиеся у них продукты и ушёл. Пришёл без продуктов, но радостный и возбуждённый:

– Собирайся, Галчонок, я обо всём договорился, пойдёшь в детдом, а послезавтра он эвакуируется. Главное, будь Галей Рыбаковой, беженкой из Кингисеппа, у которой погибли и мама, и дядя Вася. Гретой до войны звали твою куклу, потом ты её потеряла! Пойдём, птенчик, тебе надо уехать отсюда, ты должна жить.

Они прощались долго и слёзно. Больше не виделись. Напрасно Галя почти год писала дедушке письма на этот адрес, ответа не было.

 

Только в пятьдесят четвёртом году Галина Рыбакова смогла приехать в Ленинград, отыскала и дом, и квартиру Захара Макаровича. Жильцы, ныне проживавшие там, сказали, что заселились сюда в сорок шестом, прежних хозяев не застали, а сами родом из Вологодской области. Галя зашла к соседям, поспрашивала. Одна женщина сказала, что да, помнит, кто жил в этой квартире. Одинокий старик, бывший преподаватель, а погиб он от голода двадцать третьего февраля сорок второго года. Она хорошо помнит дату, в этот день первый раз за зиму мясные талоны отоваривали, селёдкой, по случаю праздника. Она зашла поздравить соседа, а он уже не дышал. Похоронили неизвестно где, просто на улицу тогда тело утащили. Его звали Зиновий Моисеевич Кацман, хороший был сосед, вежливый и порядочный. Галя поблагодарила женщину и дала ей шоколадку, точно такую же, какую не любил дедушка. В почтовый ящик бывшей дедушкиной квартиры она просунула маленькую куколку, тряпичного пупсика, на левой ручке которого было написано: Greta.

 

 

 


Оглавление

1. Вступление
2. Кукла Greta
3. Alimentary dystrophia

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

17.07: Максим Хомутин. Зеркальце (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!