HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Виталий Семёнов

Апогей

Обсудить

Сборник рассказов

 

Только умирающий от голода живёт настоящей жизнью, может совершить величайшую подлость и величайшее самопожертвование, не боясь смерти.

 

Д. С. Лихачёв

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 30.04.2019
Оглавление

2. Кукла Greta
3. Alimentary dystrophia
4. Дорога..?

Alimentary dystrophia


 

 

 

 

 

Валя Баль не успел двадцать третьего июня пройти очередь в военкомат. На следующий день ушёл. Очень просился в медсанбат, ведь он хотел подавать документы в медицинский. В этот год уже, конечно, не получится, так хотя бы опыта немного набраться, чтобы на следующий год поступить. Попал во вспомогательный полк. Иногда рвы рыли и траншеи, но в основном драпали. С медициной он в начале сентября в госпитале вплотную познакомился, когда левую ногу потерял. Почти до колена оттяпали, сволочи. Самое обидное, что это свои же сапёры не предупредили, где минировали.

Из госпиталя выперли, как только кровоточить обрубок перестал, спасибо хоть костыли выдали. В военкомате сказали, что карточки на обеспечение по месту жительства следует получать. 9 ноября 1942 года ни разу не стрелявший ни из какого оружия инвалид войны Валентин Баль, восемнадцати лет отроду, вернулся домой. В Ленинград, на Лифляндскую, в родную коммунальную квартиру. Родители уехали в середине августа, всё бросили и самовольно уехали к маминым родственникам в Тюмень, успели перед самой блокадой. Брата ещё в июле вместе с заводом эвакуировали. Ни от кого ни слуху, ни духу.

Попутка почти до дома довезла. Тяжёлый подъём на четвёртый этаж. Звонки не работают, долго стучался в квартиру. Соседка Машка открыла, вся укутанная, не ответила на приветствие, сразу на кухню ушла. Ключей от комнаты нет, пришлось вышибать дверь. Дома, наконец-то. Родители уезжали в спешке, в комнате погром. Не заклеенное крестами окно разбито, ветер гуляет. Холодина. Валя даже не стал заходить, попрыгал на кухню. Дверь на кухню прикрыта. Толкнул.

Вот где жизнь-то оказывается, осталась. Всё и все теперь на кухне.

– Здравствуйте.

– Валюха, привет, боец! – воскликнул Мирон Ефимович, бородатый стал, не узнать.

– Дверь закрывай скорей, кое-как натопили. – Машка.

– Валенька, сынок, а что ж с ножкой-то, как же ты теперь? – Баба Люба, Машкина бабушка.

– Да закрой же ты дверь, чёрт одноногий! – Машка.

– Да помоги же ему, Маша. – Баба Люба.

– Ну вот, ещё один на мою голову, а то мне вас мало. – Машка громко хлопнула кухонной дверью.

Валя отпрыгнул от двери и стоял, молча осматривая новые порядки общественного бытия родной коммуналки. Посреди кухни стоит топящаяся затрапезная печка-буржуйка, труба в форточку коптит. На полу перед топкой почти полное ведро с углём. На самой печке три кирпича лежат. Все плиты заставлены и завалены посудой, тряпками, мешками, коробками. В одном углу матрац с Бабой Любой, в другом – с Мироном Ефимовичем, в третьем – пустой, Машкин, наверное. Сама Машка у печки что-то сушит на стуле. В помещении тепло, но все укутаны в пальто, шапки и рукавицы. Тепло набирают? Все осунувшиеся, чумазые.

– А вот это мы все, в полном составе, остальные разбежались, ты сходи-ка к себе за постелью, да и тоже здесь заселяйся, давай, Валюха, не стесняйся. – Мирон Ефимович призывно помахал Вале рукой.

– Валенька, а у тебя с карточками как, продуктов случаем не привёз с фронта? – спросила Баба Люба.

– Сухарей вот немного. – Валя порылся в своём вещмешке и протянул Машке небольшой свёрток.

– Угощаешь? – Вдруг приветливо улыбнулась Машка в ответ и выхватила свёрток. – Готовьтесь, голодранцы, сегодня пировать будем. Сейчас за водой пойду, кто хоть один сухарик возьмёт, следующей пайки не получит. Не балуйтесь тут у меня, инвалидная команда.

Машка высыпала сухари в миску, пересчитала кусочки и поставила на стул, стоявший возле печки. Взяла ведро, завернула платок на голове потуже и вышла с кухни. Пятнадцатилетний подросток теперь был старшим в квартире. Старшим теперь был тот, у кого сил больше.

Валя ещё постоял, оценивая обстановку, нет, придётся ждать Машку, чтобы помогла с постелью. Допрыгал до стула у окна, сел.

– Ну как там, на фронте, солдат? – серьёзно и сочувственно спросил Мирон Ефимович.

– Да хрен его знает, два месяца в госпитале был. Кто что говорит, но вообще тяжко, потери большие.

– Ничего, ничего, скоро генерал Хозин блокаду прорвёт, и погоним германцев. Немножко потерпеть осталось.

Валя промолчал. Он уже не был тем юнцом-оптимистом, что ушёл в числе первых добровольцем на фронт. Он теперь просто молчал на любые темы. Потому что всё, о чём он думал и говорил до войны, теперь было по-другому. Малопонятно, как, но по-другому.

Машка пропала на час, пришла раскрасневшаяся и уставшая. Первым делом пересчитала Валины сухари в миске – целы. Потом они пошли к нему в комнату, набирали вещи для «лежбища». Рядом с выходом из кухни его Машка расположила. Утром Валя отправился за продуктовыми карточками. На поход в контору и обратно ушёл почти весь день, несколько раз падал, теряя костыли, на нечищеных улицах и тротуарах, тропинках, протоптанных людьми среди сугробов. На родной четвёртый этаж кое-как, с перерывами поднимался по обледенелой лестнице. Да, не ходок он больше. Карточки следовало отдать Машке, только она могла выстоять бесконечную очередь в лабазе. По ночам девушка, надев значок-светлячок, по заданию дружины дежурила на крышах, караулила «зажигалки»; с раннего утра, бывало до обеда, стояла в очередях. Вечером ходила за водой и немного помогала «инвалидной команде, зла на вас, беспомощных, не хватает». Машка принесла откуда-то жестяные листы, тряпки, и Мирон Ефимович с Валей закрыли и заколотили разбитые окна в комнате Балей. На кухне стало чуть теплее.

 

Ещё три дня Валя маялся на кухне, слушал пустопорожний трёп стариков-соседей, полуслепой Бабы Любы и горбуна Мирона Ефимовича. Никто из одноклассников, друзей и знакомых, конечно, не зайдёт – или на фронте, или в эвакуации. Парень скакал к окну, бесцельно смотрел во двор, мучился бездельем. На четвёртый день проковылял в свою комнату, отыскал в куче-мале семейных вещей объёмный и увесистый медицинский справочник. Уже на кухне листал, просматривал, читал его. Спустя неделю Валя стал вести дневник. Медицинский дневник.

Как-то само собой пришло, что надо записывать, всё, что происходит с ними, с медицинской точки зрения. Безделье и неприкаянность, бесцельность существования, одиночество и оторванность от родных, беспросветные перспективы инвалида, но, главное, мизерное и скудное питание заставили Валю писать. Зачем он жил, зачем учился, хорошо окончил школу и готовился к поступлению в медицинский институт, зачем он спешил в военкомат? Чтобы быть нужным, чтобы помогать людям, стране. А чем он может быть нужным в таком виде, валяясь на общей кухне, дурея от болтовни стариков и с нетерпеньем ожидая «старшую по гарнизону» Машку, всегда уставшую и замотанную девчонку-соплюху, чем? Писать! Писать, прекрасно понимая, к чему всё идёт. К голодной смерти. Для того и писать несбывшемуся медику, чтобы хоть что-то дать обществу. Чтобы после его короткой жизни люди могли прочесть и обогатиться знанием. Может, в следующем издании медицинского справочника добавится одна строчка, пусть даже одно слово или цифра, пусть. Пусть у советской науки будет чуть-чуть, на граммочку больше сведений о человеческом организме в условиях голода. Валя будет всё записывать, это он сможет. А иначе, зачем он вообще живёт? Жил. Как-то сразу пришла уверенность, что жить осталось недолго. После того, как на карточки иждивенца стали хлеба выдавать по сто двадцать пять грамм. На весь день.

Валя обложился тетрадями, карандашами, резинками. И стал скрупулёзно всё записывать. Завёл отдельные тетради на Бабу Любу, Мирона Ефимовича, Машку и себя. В каждой из них стал записывать количество и качество съеденного и выпитого. Температуру тела, состояние кожи, волос, ногтей. Двигательную активность, внешний вид, общее настроение и состояние наблюдаемого. Вот только жаль, что весов не было. Записывал температуру в помещении и примерное количество сжигаемого в печке «горючего». В тетради «Баль В.Н. муж. 18 л.» он ещё и записывал всё о выделениях своего организма. «Выделяться» все, независимо от пола и возраста, поначалу, пока ещё оставались силы, были вынуждены за общим кухонным шкафом с посудницами, чтобы экономить энергию и не выхолаживать помещение. Отхожее ведро Машка выносила вечером, пока могла.

Сколько в ней сил, в этой девчонке, откуда? Дружинников, правда, подкармливали, сахар давали. Не в руки, а прямо в рот, после дежурства столовую мерную ложку с песком клали им сразу на язык. Чтобы точно сами съедали, а не отдавали близким. Подкармливали, зато и гоняли, поступившая в кровь дружинника глюкоза мгновенно тратилась на физическую активность.

Машкиной активности хватило до середины декабря. Слегла девятнадцатого числа, резко и сразу. Теперь ни получать, ни отоваривать карточки было некому. Любая связь с миром оборвалась. Они к тому времени уже сожгли в буржуйке всё, что могло гореть, и из своих комнат, и из двух вскрытых ими комнат отсутствующих соседей. До Нового года жгли двери, закрывавшие отдельные некогда жилища-комнаты. 1 января 1942 года сожгли Валины костыли с медицинским справочником и последний раз «пообедали кипяточком, отпраздновали».

Валя записал всё: разговоры о довоенных пиршествах, досада и злость на себя, что не сделали продовольственных запасов, когда ещё можно было. Проклятия в адрес соседей, большевиков, немцев, евреев, Гитлера, Сталина, Николая II, Жданова, «бессердечного Бога, которого, значит, нет». Голодные, потом абсолютно шизоидные галлюцинации, под конец заторможенность и полная апатичность.

Сухость, тёмные пятна-пролежни, пустые складки кожи; ломкость и выпадение волос и ногтей; повышенная жажда, учащённое дыхание, одышка даже от минимальной физической деятельности; дважды, вначале, у Машки повышалась температура тела, потом у всех, под конец, понижение до 31-33 градусов; ломота в теле, боль в суставах, особенно у горбуна Мирона Ефимовича; у пожилых отёчность ног, лица, под конец рук; боли в почках, и при мочеиспускании, под конец прекращение мочеиспускания; выпученность глаз, не закрывающийся рот, неуёмно текущая слюна. Кровавый понос, полная «молчаливая» обессиленность, беззвучное окончание без конвульсий и агонии…

Последняя запись на Мирона Ефимовича была сделана 2 января 1942 года.

Последняя запись на Бабу Любу – 6 января.

Последняя запись на Машку – 8 января.

11 января в квартиру вошли трое. Осматривали трупы, искали документы, записывали.

– Что тут на стене написано? «Важно! Передайте все записи в мединститут». А этот ещё дышит, кажется!

«Не зря писал, не зря жил», – было последней мыслью Вали.

– Да нет, вам показалось, отошёл только что. Давайте бумажки эти соберём, может, и правда важные, медикам отдадим. Итак, отметим: семьдесят третья квартира, четверо, живых нет.

 

 Все, кто пережил блокаду Ленинграда, или имели повышенный паёк, или подготовили запасы, или получали продовольственную помощь извне, или были вовремя эвакуированы, или имели что обменять на продукты. Или воровали, грабили, убивали других ради собственного выживания и обогащения. Из тех, кто на месяц с лишним остался один на один с той трагично знаменитой пайкой в сто двадцать пять грамм хлеба, не выжил НИКТО! Чёрный, влажный и липкий, горьковатый «хлеб» состоял из малосъедобных добавок более чем наполовину. Этот кусочек не мог покрыть даже 10 (!) процентов калорий, необходимых для обычной жизнедеятельности организма взрослого человека. А ведь этот кусочек надо было ещё получить, выстояв многочасовую очередь. А ещё следить, чтобы карточки или уже полученный паёк не украли и не отобрали. И всё это происходило при температуре минус 20-25 с влажным балтийским ветром.

Первые партии эвакуированных в начале 1942 года ленинградских детей вымерли почти все. Население тыловых районов, увидев усохших от голода детей-старичков, бросилось их кормить. Побольше, посытнее. Из-за этого умерли тысячи блокадников, в тылу, сытые. В следующих партиях эвакуируемых ленинградцев охрана отгоняла, бывало и выстрелами, хотевших им помочь людей от проявлений милосердия, и тем спасала жизнь эвакуируемым.

После того, как голодающий организм человека съест все свои запасы и «менее нужные» ткани, он, пытаясь продлить жизнь мозга, начинает поедать собственную систему пищеварения. Десятки тысяч блокадников, переступив эту необратимую черту, даже под присмотром медиков и уже имея доступ к полноценному питанию, погибали от невозможности усваивать пищу.

Советская медицина, к сожалению, имела самый богатый в мире опыт в разделе: Alimentary dystrophia – Алиментарная дистрофия, истощение организма человека от недоедания. Долгие годы после войны это заболевание называли «Ленинградская болезнь».

 

 

 


Оглавление

2. Кукла Greta
3. Alimentary dystrophia
4. Дорога..?

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

17.07: Максим Хомутин. Зеркальце (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!