За сто минут до…

Электричка катилась по крутой насыпи, надвое располосовавшей широкое озеро, обрамлённое высокими, по-осеннему тусклыми соснами. Солнце то и дело мелькало в облаках, не решаясь показаться окончательно, и оттого правая сторона озера, убегающая к горизонту, подёрнулась тёмно-серой, с седыми проплешинами отмелей пеленой, а другая, левая, маленькая и округло-правильная, слабо улыбалась ей васильковыми губами.

Это было так странно: снова ехать в том направлении по железной дороге. Я избегала его, пряталась в автобусах и маршрутках, пугаясь возвращения пустоты, которая охватила меня, сделав ничтожной, слабой ласточкой, когда я впервые пришла на станцию одна – без него. Теперь пустоты не было – только слабость в ногах да смутное ощущение тревоги, как отголосок отчаяния, охватившего меня одиннадцать лет назад, когда он ушёл. Отчаяния и боли, вросшей в меня так сильно, что мне пришлось безжалостно вырезать её вместе с моей юностью, восторженностью и восхищением миром.

Вагон трясся, гулко скрежеща колёсами о рельсы, а я касалась лбом стылого окна, гадая, почему согласилась на эту стоминутную пытку дорогой.

Осень начинала свой неторопливый танец, разбрызгивая жёлтые-алые-рыжие краски, ещё разбавленные тёплым воздухом и оттого нежные, в кроны сосен, а электричка брала разбег по невесомости воды, приближая меня к тому, что когда-то утратило значение, а теперь взывало из прошлого непонятной тоской и растерянностью.