Слово и дело: к вопросу о толерантности в языке и в обществе

 

Эта статья написана на основе доклада, подготовленного автором для круглого стола «Инвалидность: разность или равность?», Самара, октябрь 2012 года.

 

 

 

 

Конечно, за годы работы и общения с людьми, чьи возможности здоровья так или иначе ограничены, и к тому же будучи филологом по образованию и по сфере деятельности, я также не могла не обдумывать вопрос именования. Я разделяю мнение о том, что, например, формулировка «человек с ограниченными возможностями» даёт слишком необоснованное противопоставление якобы безграничным возможностям остальных. Такой способ номинации, на мой взгляд, поддерживает одну из опасных иллюзий современности, о чем я писала в одной из своих статей:

 

«Пожалуй, одна из самых приятных иллюзий современного мира – это иллюзия безграничных возможностей. Всё подвластно современному человеку: овладеть любым знанием и навыком с минимальными затратами усилий и времени; переместиться в пространстве реальном и виртуальном за считанные часы, минуты, секунды; отменить не только геополитические, но и культурные, языковые, этнические и иные границы; и прочее, и прочее. Человек владеет временем и пространством, он – хозяин самой возможности, не говоря уж о своей собственной жизни». Но (…) «Всемогуща ли я, едва знакомая с новейшими технологиями, не знающая абсолютного большинства иностранных языков, не умеющая управлять сложными машинами, демонстрирующая очень заурядные показатели в спорте? Я даже в математике до неприличия посредственна. Так о каких безграничных возможностях идёт речь? Да, возможно, я неплохо справляюсь с выражением своих мыслей в слове, мне часто удаются кулинарные эксперименты, я обладаю некоторыми профессиональными и иными навыками, которые для других менее доступны. Но возможности мои, в целом, крайне относительны. И, к сожалению (или к счастью?), такая относительность вполне ограниченных возможностей истинна для абсолютного большинства представителей современного человечества».

 

Что касается вариантов «инакоодарённый», «человек с особенностями развития» и подобных, то мне кажется, что их искусственность и неуместное заигрывание с теми людьми, которыми их предлагается называть, вполне очевидны.

Я разделяю мнение Валентины Морозённой о том, что словосочетание «человек с ограниченными возможностями здоровья» – вполне объективно с содержательной точки зрения, но слишком громоздко с синтаксической точки зрения и официально – со стилистической, чтобы употребляться в повседневной речи.

Наиболее близким к собственному я считаю опять же мнение Валентины, которое она сформулировала уже сегодня, четыре года спустя после написания своей статьи, в постскриптуме:

 

«Последние год-два я воспринимаю определение «инвалид» совершенно спокойно и лишь как социальное определение для нас – людей, которым необходимы некие социальные гарантии, помощь и поддержка (хоть бы и небольшие) со стороны государства и общества. В личностном же плане – черты характера, деловые и творческие способности – мы никакие не особые!!! Люди как люди – со своими "+" и "-", взлётами и падениями… И соответственно хотелось, чтобы обращались к нам так, как и ко всем в нормальном обществе: девушка\парень, покупатель, читатель… Где знают, там по имени и отчеству. А различные спецтермины в названиях организаций, мероприятий – это удел деловых бумаг, различных служб, учреждений… От этого тоже никуда не деться. Ведь должны они нас как-то специально обозначать для поддержки и оказания (нам же самим) помощи».

 

Я разделяю мнение о том, что слово «инвалид» – это социальное определение, которое подразумевает вполне конкретные особенности как с медицинской, так и с юридической, законодательной точки зрения. Оно столь же универсально и, соответственно, обезличенно, как и другие соцхарактеристики. Например, я могу относиться к социальной группе «безработные», однако это не помешает мне работать и зарабатывать. Также и социальная характеристика «инвалид» не должна и не может отменять возможности самостоятельности, самореализации, таланта, профессионализма и подобных качеств. Каждый человек подпадает под несколько социальных характеристик, но при этом не идентифицирует себя полностью – ни с одной из них. Мы не называем друг друга социальными характеристиками, хотя все очень и очень отличаемся. Наверное, поэтому и люди, имеющие, в том числе, социальную характеристику «инвалид» (одну из прочих, но не единственную!) не хотят, прежде всего, не самого слова, но отождествления себя с ним. Они не хотят, что бы характеристика «инвалид» лишала их возможности всех остальных определений и качеств. Подтверждение этому я снова нахожу в постскриптуме Валентины Морозённой.

 

В одном интернет-сообществе был проведён такой опрос: Считаешь ли ты себя инвалидом? (голосовать можно только за один вариант)

 

Да	76 (10.11%)
Нет	81 (10.77%)
Иногда	45 (5.98%)
Мне стыдно, когда на меня показывают пальцем	21 (2.79%)
Я стесняюсь выходить на улицу	18 (2.39%)
Я не могу без посторонней помощи	59 (7.85%)
Я человек	127 (16.89%)
Мне всё равно, что обо мне думают	83 (11.04%)
Я люблю жизнь	121 (16.09%)
Я хочу любить и быть любимой	121 (16.09%)

 

В своём комментарии к опросу я ещё написала: «Да, я инвалид, но и что из этого? Это такое же определение, как и других социальных групп. Однако данное утверждение никак не отменяет других утверждений (пунктов опроса), а является лишь дополнением к: «Я не могу без посторонней помощи, Я человек, Я люблю жизнь, Я хочу любить и быть любимой», и ещё можно было бы прибавить существенный пункт: «Я хочу и стремлюсь быть нужной»!

Но все эти рассуждения – это, конечно, в идеале. А что же в реальности?