Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

На чтение потребуется 12 часов | Скачать: doc, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

В самом деле, что такое феномен славы? На первый взгляд, кажется, слава – синоним известности. Ну, может быть, выдающаяся, значительная степень известности. И все же, слава имеет какой-то особый оттенок. Какой?

Если припомнить известных людей, мелькавших перед взором любого из нас – а всех их припомнить, пожалуй, и невозможно, – очевидно, что их известность ассоциирована, так или иначе, с регулярной подачей различными СМИ. Но вот вопрос: сколько из них, этих известных людей, представляют для нас интерес как индивидуальность? Иными словами, что человек сделал такого, что принципиально бы его выделяло из массы людей его социального уровня и профессии?

Есть известность иная. Иногда, бывает, выделяется человек, чьё существование нас чем-то цепляет, волнует. Вне зависимости от профессии, социального уровня и ротации в СМИ, человек этот не просто индивидуальность, но – личность. Он сделал нечто такое, что заставляет о нём размышлять и, через него, размышлять о собственной жизни. В нашем восприятии вокруг его личности сияет ореол недоступного нам. Он – иной, не такой, как все. Он прославился.

В чем здесь фокус? На поверку, никакого фокуса нет. И не может быть. Всякие фокусы – всего лишь технологии «раскрутки» известности. Слава – вне технологий. Она подлинна, самоценна. Это след от трансгресси.

Известность – профанна.

Слава – сакральна...

Вот теперь можно вполне чётко сказать, чем отличаются известность и слава в приложении к писательской личности. Есть огромная масса писателей, чья работа нам безразлична, но есть и такие, исключительно редкие, кто нас потрясает. Очень много известных произведений доставляют нам развлечение, заполняя пустóты в рутине мелькающих будней. И лишь иногда попадается книга, которая мелькание вдруг останавливает. Такая книга – явление славное, она автора славит.

Аналогично можно рассудить, и что такое успех, чем он отличается от пресловутой успешности. Последняя – это массовые тиражи, просвистывающие мимо души. Первый душу тревожит, впивается в сердце, вгрызается в мозг – и там остаётся. Для успешных писак остро необходимо как угодно прославиться, чтобы длить и длить форматированную успешность. Для писателя подлинного, слава – это всего лишь лицензия. Она даёт ему право двигаться дальше в собственном направлении.

Впрочем, чтобы любая книга попала к нам в руки, прежде всего, мы должны о ней знать, что она существует. Даже самая гениальная книга, написанная личностью уникальной, чтобы дойти до читателя, должна быть, прежде всего, известной. И вот тут главную роль играют механизмы «раскрутки». От «раскрутки» зависит, встретится книга с читателем или нет. Так сакральное дело писательской реализации в реальности ставится под вопрос скучной неизбежностью технологий профанного.

Самая первая неизбежность – это книгу издать. Без издания книга de facto не существует. В былые времена публикация в «толстом журнале» была тождественна обнародованию. Нынче эра «толстых журналов» закончилась. Поэтому – только издательство. Правда, есть теперь Интернет, литературные сетевые журналы, однако автор, публикующийся в интернете, в читательском восприятии так же отличается от писателя издающегося, как провинциальный актёр – от звезды большого кино.

Именно издание книги прославляет имя писателя. Прежде всего, прославляет в глазах тех литераторов, для которых издательство – непреодолимый предел; тех, кто доподлинно знает, что издать книгу – это трансгрессия. И ещё издание славит автора среди нелитературных знакомых: один из нас написал книгу, вот молодец! Такая первичная слава, хоть и смущает, приятна для автора, однако вскоре он обнаруживает, что свет этой славы ограничен и тускл.

Если издатель вложился в «раскрутку», книга обретает степень известности, пропорциональную издательской заинтересованности. Но действительно ли это слава? Для обезличенного читателя это просто ещё одна книжка, случайно попавшая в поле ленивого зрения. Книга должна быть прочитана, правильно понята, признана – широким кругом, большой массой индивидуальных сознаний. Вот тогда только она, преумножившись в общественном интеллекте, над миром возвысившись, воссияет самоценным нимбом сакральности.

Профанация длится. Встречи с читателем. Первая авторская презентация. Реплики в микрофон, случайные зеваки, вопросы, автографы. Книжная ярмарка, реплики в микрофон, зеваки, автографы. Книжный магазин, реплики, зеваки. Автограф-другой...

Профанация нарастает. В Интернете заводится сайт. При нём – блог. Его нужно вести, «обновлять» – тогда «поисковики» его «индексируют». Этому непременно нужно себя посвящать, ибо продвижение в Интернете на сегодняшний день – один из главных видов «раскрутки». Комментарии посетителей блога? Чем больше, тем лучше!.. Онлайн переписка? Ввязываться и затягивать!.. А что насчёт «социальных сетей»? Общаться, общаться, идти в народ, вклиниваться, внедряться, до беспредельности, до бесконечности, до панибратства, до пустозвонства!..

Так время жизни, потенциально отведённое литературному творчеству, приносится в жертву профанации литературного творчества, и строгая концентрация мыслей писателя на единственно важном, быть может, произведении незаметно замещается распылением в мишуру – жизнь в стиле «блог».

Воспринимается ли этот писатель как явление исключительное? Нет. Он такой же, как все. Как любой «одноклассник», торчащий «вконтакте». Произведение – вот подлинный способ общения писателя с миром. А жизнь в стиле «блог» десакрализует писателя. Она ввергает его в обобщённую профанную сферу, низводит на один общий уровень с любым поклонником, комментатором или критиком, и тем самым гаснут его ореол запредельной инаковости, притягательность личности автора и образное восприятие его творчества. Печальная истина заключается в том, что писатель сакрализуется только тогда, когда он недоступен для непосредственного с ним общения. В идеале, он должен стать для читателя мифом. Самый надёжный барьер – смерть.

Хороший писатель – мертвый писатель.