Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

На чтение потребуется 12 часов | Скачать: doc, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

Эпоха нового варварства принципиально характеризуется тем, что жертвоприношение, то есть, культовый акт, замещается профанацией. Отдельная личность, пусть даже и жертвенная, растворяется в пестрой безликости. Это – то самое «исключающее включение» Агамбена. При нашем разборе положения писателя становится особенной ясным, что власти больше не нужно убивать человека физически. Достаточно убить его личность, исключить его душу, свести к неразличимости, к обезличенной, голой жизни.

Имеет ли этот трюк какое-нибудь значение помимо частного случая с сакральным героем моей работы? Подумаешь, личность – писатель! Огорчение его притязаний – его личные трудности творческого неудачника. К людям нормальным, обычным, не хватающим с неба звезд и честно тянущим свою положенную трудовую лямку, все эти муки отдельных изгоев не имеют ни малейшего отношения.

На первый взгляд – так и есть.

Однако давайте всмотримся вглубь процесса…

Что такое «голая жизнь»? Это жизнь, по сути, животная, сведенная к потребностям сугубо биологическим. Казалось бы, к человеку цивилизации это не может быть приложимо: технические достижения выделили его из природы и возвели на недосягаемую высоту. Его дом, его деятельность, его средства передвижения, средства коммуникации, средства добычи и средства контроля энергии, наконец, средства досуга и даже средства продления самое биологической жизни – всё это несомненные атрибуты развития человечества.

И всё же, от животного человека отличает не умение делать орудия и с толком применять их себе на пользу, – ведь и обезьяна может сбить палкой банан или расколоть камнем кокос, укрыться от непогоды или разнообразить досуг, – и даже не искусства, – ведь и приматы могут устроить «музыкальный концерт» или изобразить символические фигуры, – а отличает его способность мыслить. Мыслить и сохранять свою мысль в виде текста.

Человека отличает способность к литературе...

Но ведь литература – это не только писатель. Поставив писателя в фокус внимания, я лишь акцентировал предельное воплощение проблематики. Любой человек – немножко писатель, но, прежде всего, он – читатель, и значит, литература имеет проекцию всеобъемлющую. Пространство-время литературы – это сфера циркуляции мысли, мысли сформулированной, ясно выраженной, изложенной виде текста. А раз так, то вытеснение текста из насущных потребностей человека – не что иное, как вытеснение потребности мыслить.

С началом ХХI века появилось такое бойкое выражение, остро модное и упорно пропагандируемое – «высокие технологии». Под таковыми подразумеваются различные производные от явления, так или иначе сводящегося к слову «компьютер». В самом деле, без этого идола современная жизнь просто немыслима. Всё самое актуальное теперь связано с кнопками и дисплеями. А уж какие картинки! Просто фантастические возможности!

Стоит ли напрягать глаза ради каких-то там буковок!

Между тем, вопреки удобству мгновенных коммуникаций, которые, казалось бы, высвобождают для человека избыток личного времени, которое он раньше был вынужден тратить на преодоление расстояний, времени для досуга у человека вовсе не прибавляется. Как раз-то наоборот, свободного времени становится меньше и меньше. Мы это чувствуем: время сжимается, уплотняется.

Всё устроено так, что читать человеку просто некогда, да и незачем.

Происходит высокотехнологичное искоренение в людях возможности думать...

Изучая писательство в экономическом ракурсе, я позволил себе следующую аллегорию: «Литература приносится в жертву на алтаре бога торговли». Образ, конечно, красивый, однако политический ракурс анализа добавляет к пониманию ситуации существенную поправку. Литература сегодня отнюдь не приносится в жертву – она попросту изгоняется за предел социальной востребованности. «Я не знаю, кому и зачем это нужно?»... Увы, знаю. И кому, и зачем.

Если в экономическом ракурсе было показано, что подлинной основой любой экономики во все времена, и по сей день, являлось рабовладение, то в политическом обнажается механизм, посредством которого современное рабство камуфлируется до полной неразличимости. Высота технологий состоит вовсе не в том, что стремительно меняются носители информации, и человек вынужден к ним лихорадочно приспосабливаться, – а заключается она в том, что человек лишен свободного времени, весь его досуг плотно загружается технологиями, и через эту загруженность неспособно пробиться его собственное сознание, возможность размышлений о жизни вообще, по большому счету. Человек сводится к потребителю, его существование – к голой жизни, а его гражданское положение – к зомбированному стадному поголовью.