Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

«Люди отвернулись от своей наиболее скрытой и неотъемлемой половины, оттеснили ее и отвергли, и поэтому она стала чем-то чуждым и враждебным: темной силой, от которой они спасаются в беспрерывных развлечениях, хотя то, от чего они отшатываются, искажено их же собственным страхом. Такое отношение прискорбно, превращая нашу жизнь в пустыню страха, обедняя ее вдвойне с одной стороны, ничтожностью этого плохого страха, а с другой – самой смертью, которую она из-за этого ничтожного страха постоянно вытесняет вовне».

«Делать смерть своей смертью уже не значит, в таком случае, оставаться собой до самой смерти; это значит: расширить "себя" до смерти, открыться ей, уже не исключая ее, а включая в себя, рассматривая как свою, понимая как собственную скрытую тайну, как ужас, в котором я узнаю и превосхожу самого себя, становясь собой в абсолюте или достигая своего предельного величия».

«Рильке... приглашает нас пройти подобного рода очищение при жизни, но только так, чтобы смерть не изобличала иллюзорную видимость, в которой мы живем, а образовывала с жизнью одно целое, широкое поле единства двух областей».

«Смерть оказывается тем потусторонним, которое мы должны узнать, изведать и принять, – возможно, даже осуществить. Это подразумевает, что она присутствует не только в самый момент смерти: во все времена мы оказываемся ей одновременны».