20 километров по прямой

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за январь 2023:

 

На чтение потребуется 2 часа 20 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Просыпаюсь и начинаю жить я поздно, не раньше девяти. Так хорошо здесь спится, что будильник не помощник, от него лишь неудобства. Я просыпаюсь по звонку, но глаз не открываю, говорю себе: да, сейчас я встану, сейчас, сейчас, ещё пять минут, ещё пять, ещё чуточку, имею же я право понежиться, ведя дачную жизнь. В результате снова засыпаю, и просыпаюсь уже сам, хорошо выспавшись, но сильно припозднившись. Впрочем, позже или раньше, спешить мне здесь решительно некуда. Однако соблюдать какое-то подобие режима я считаю должным.

Поднявшись с кровати, удаляюсь в крошечный санузел, соединяющий в себе туалет, душевую и умывальник, освобождаю переполнившийся за ночь мочевой пузырь, споласкиваю холодной водой лицо. Первым делом нужно приготовить кофе, потому что кофе утром – это непременно.

Семья, где я рос, не могла обходиться без кофе, и я не могу, да если бы и мог, не стал бы нарушать семейную традицию. Его у нас варила большей частью бабушка, варила в большом электрическом кофейнике с гейзером. Не помню, чтобы этот кофе казался мне тогда очень вкусным, вероятно, сами зёрна, которые она смалывала в ручной антикварного вида мельнице, были скверного качества. В самостоятельной моей жизни я открыл свой способ приготовления этого замечательного напитка. Условия только два: необходима мельница для перемалывания зёрен (зёрна, разумеется, тоже необходимы), а также термос на пол-литра с широким горлом. Вы ставите на огонь чайник с водой, и пока он закипает, неспешно смалываете потребное вам для крепости кофе количество зёрен. Чайник начинает закипать, вы аккуратно высыпаете намолотый кофе в разинутое жерло термоса, вода клокочет и бурлит, и вы решительным, стремительным движением заливаете в термос эту бурлящую воду. Так же быстро накрываете термос крышкой и завинчиваете колпачок. Всё, можно считать, что ваш кофе готов, пусть он только настоится и дозреет. А вы можете пока заниматься какими угодно делами – делать физзарядку, приготовлять омлет или овсянку, умываться, переодеваться… Пятнадцати минут достаточно. Осторожно открываете термос, аккуратно перемешиваете верхнюю всплывшую гущу деревянной тонкой палочкой, но ни в коем случае не ложкой, ибо ложкой можно разбить изнутри тонкую колбу термоса. Ещё минута-две, и кофе можно будет наливать в привычную вашу специальную толстостенную чашечку с изображением кофейного зерна и надписью «IL CAFFE». Заметьте: никакой варки, следовательно, никакого риска, что кофе перекипит или сбежит. И главное, он может стоять в термосе и час, и два, и три, и быть таким же крепким и горячим, остывать начнёт гораздо позже. Вот такое моё ноу-хау.

Смолов зёрна и заварив в термосе кофе, одеваюсь по-спортивному и выхожу на веранду. Если погода благоприятствует, нет ни дождя, ни чрезмерного ветра, пересекаю лужайку, открываю решётчатую металлическую калитку с укреплённой на ней снаружи табличкой «Частное владение. Проход воспрещён», спускаюсь с пригорка по узкой сыпучей тропинке среди кустарника, а потом сосняка, ещё десятка два шагов, и вот я на песчаном берегу, на том, что с небольшой натяжкой можно назвать пляжем. Если бы не камни вдоль кромки воды, пляж был бы идеальным. Камни разной формы и размеров, они скользкие, округлые, на них нетрудно поскользнуться или ушибить об них ногу. Это пустяки, конечно, в сравнении с широкой бесконечной полосой песка и стеной сосен вдоль всего берега. Загорать на этом берегу и прогуливаться по нему приятно, но купаться здесь из-за мелкого дна хорошо только детям, идти до глубины приходится чуть ли не полкилометра. Большие камни тут и там торчат в отдалении из воды, на них сидят чайки и настороженно следят за моими движениями. Что надо этому человеку, вероятно, думают они, для чего он так дёргается, машет руками, дрыгает ногами?.. Когда я гляжу на ближнюю ко мне горделиво застывшую на камне чайку, мне кажется, что грациознее, красивее этих птиц быть просто не может.

Небольшая физзарядка на песке у самой воды под шорох волн и шелест сосен (в точности как обещал мой благодетель Сева), это, я вам доложу, ни с чем не может быть сравнимо. Живость духа, бодрость тела и хороший аппетит для грядущего завтрака. Поприседав, понагибавшись и попрыгав, я совершаю ещё и небольшую пробежку по берегу. Обутые в кеды ноги мои вязнут в песке, бежать очень трудно, но мне так и нужно, увеличивается нагрузка на все ножные мышцы, а это дополнительная польза. Норму ГТО я точно выполнил на этом замечательном песчаном берегу.

Затем можно возвращаться в дачу, делать себе завтрак и вкушать его на веранде под аккомпанемент радиоприёмника, сообщающего мне последние международные и местные новости, как правило, очень хреновые. Иногда новости были настолько хреновы, что я невольно начинал подумывать: а не вернуться ли мне насовсем в город, не оставить ли это райское местечко и мою нынешнюю беззаботную жизнь? Всё-таки здесь я в Финляндии, пускай и бывшей, а Финляндия нынче вон какие кренделя выписывает, с нейтралитетом своим расстаётся, армию наращивает, оружием запасается и уже побряцывает им, заявления всякие двусмысленные делает… А ну как под общий мировой шум и гам решит возвращать свои утраченные исконные земли? Один раз финны уже делали такое с нами. Лето 1941 года. Германия ударила с запада, а Финляндия пошла с севера освобождать от нас свои бывшие владения. И освободила-таки. У меня даже есть финский фильм об этом, называется «В тылу врага». На конверте диска в аннотации написано: «Жаркое лето 1941 года. В Советской Карелии элитные финские отряды ведут ожесточённые бои с российскими войсками. Получив приказ освободить захваченные земли, отряд лейтенанта Ээро Перкола отправляется в тяжёлый и опасный поход…». Форма у этих финских героев-освободителей неотличима от немецкой, а каски так прямо со складов вермахта. Справедливости ради надо сказать, что позже финны сняли фильм и о том, как им пришлось вновь отдавать нам эти земли летом 1944 года. В обоих фильмах финны – бравые героические парни, а русские какие-то неумехи и недоумки, постоянно терпящие поражения от финнов. Странно только, что неумехи эти и Германию ухайдокали, и финнов потом на их должное место поставили. В Зеленогорске есть гранитный мемориал с вечным огнём по этому самому поводу, на нём высечена дата «июль – август 1944». Ох, ох, не дай бог всё начнётся заново…

Чепуха, говорю я себе, мир, конечно, тронулся умом, но не настолько же. Живи спокойно, недоделанный философ, диссертант несчастный, мученик науки, говорю я себе. В конце концов, худшее, что меня ожидает, это положение художника Ильи Репина, оказавшегося нежданно-негаданно эмигрантом, когда Финляндия в 1917-м году объявила себя независимой, и Куоккала сделалась заграницей. Кстати, отсюда, от бывшего Териоки, до бывшей Куоккалы минут двадцать езды на автобусе. Куоккала – сегодняшнее Репино, а Териоки – нынешний Зеленогорск. Это для тех, кто, может быть, не в курсе.

Я отбрасываю панические идиотские мысли, завершаю завтрак, убираю за собой посуду с веранды и, тяжело вздохнув, усаживаюсь в комнате за стол. Включаю ноутбук. Согласно установленному мною распорядку, после завтрака – работа над научным сочинением. Ох, с каким же тяжёлым сердцем я усаживаюсь за эту работу. У меня в душе такое ощущение, будто я приговорён судом к какой-то трудовой повинности, и вынужден нести её без божества, без вдохновенья, без чувств, без мыслей… Скоро два месяца как я опрометчиво взялся за этот гуж, но никаких, даже начальных, результатов как не было, так и нет. Ну, что-то есть, конечно, какие-то пустяки. Есть тема, есть в ноутбуке подобранные материалы для её развития, есть загодя оформленный титульный лист с заголовком «Гносеологические корни шаманистических традиций народностей предгорий Сихотэ-Алиня от бохайского периода до наших дней», есть план работы, есть разделение на главы и подтемы, есть какие-то разрозненные мысли. Но нет главного – убеждённости в том, что я делаю что-то действительно нужное, важное, способное послужить кому-нибудь или чему-нибудь, внести хотя бы мизерный вклад в науку. Конечно, тема шаманизма в наши дни звучит странновато, по каковой причине я и пристегнул к ней «гносеологические корни» и «бохайский период», для пущей наукообразности. Тем не менее, одна и та же мысль неизменно возникает, стоит мне усесться за стол и раскрыть ноутбук: «А будет ли это кому-нибудь нужно? Ведь, скорее всего, нет, не будет». Тяжёлая мысль, очень тяжёлая… Разве можно творить при таком настроении? И даже два дождливых дня, когда, казалось, я был вынужден сидеть за столом и трудиться, трудиться… Нет, даже дождь мне не помог.

Посидев за столом с полчаса, перечитав в десятый раз что-то из заготовленных материалов, я говорю себе, что, похоже, у меня сегодня нет творческого вдохновения, и тратить время попусту бессмысленно. Облегчённо вздохнув, выключаю компьютер, поднимаюсь из-за стола и, повеселевший, начинаю собираться на прогулку.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в январе 2023 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: