20 километров по прямой

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за январь 2023:

 

На чтение потребуется 2 часа 20 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

По образованию я философ, по специальности – религиовед. Я понимаю, это даже не смешно, ну какой я философ и, тем более, какой я, к дьяволу, религиовед? Но так написано в моём дипломе, а против этого не поспоришь. Иногда я вздрагиваю и спрашиваю себя, как я оказался в таком странном положении. Ничего более глупого и несвойственного мне придумать было невозможно. В раннем детстве я мечтал стать моряком, затем акванавтом, океанологом, как Жак-Ив Кусто, потом, правда, очень недолго, желал быть полководцем, генералом, ещё лучше, маршалом. Ничего из этого не сбылось, и сбыться не могло по разным жизненным обстоятельствам, например, по моему зрению. Оно у меня необычное: правый глаз близорукий, левый глаз дальнозоркий, причём с очень большой разницей. Очки с такой разницей противопоказаны, от них только вред, поэтому я никуда не годен, прежде всего, в армию. Но в жизни-то я вижу полностью нормально. И книги без проблем читаю, и вдали всё ясно вижу. Знакомые парни мне жутко завидовали: я здоровенный бык, такой же, как они, но мне от армии законное освобождение, а им ещё придумывать, как откосить. А университет и факультет философии подвернулись случайно.

В то лето после окончания школы я, как тысячи других парней и девчонок, слонялся по городу от вуза к вузу, изучал «конъюнктуру», то есть конкурс и вероятный проходной балл, прикидывал свои возможности, а в общем, пребывал в прострации. Технические вузы отпадали сразу, к точным наукам и к технике я не был расположен никогда. Гуманитарных вузов и факультетов было немало, но конкурс в этом году, как назло, был запредельный. Я подумывал об историческом, о филологическом, о юридическом… но конкурс, конкурс!.. О философском я не только не подумывал, я о нём даже не знал. Девчонки почему-то толпами ломились на психологический. Я знал потом нескольких моих одноклассниц, ставших психологинями, так все они работали в торговле или в сфере услуг, причём вовсе не по психологической части. Да, главной опасностью в то лето был конкурс. Ужасно не хотелось провалиться на экзаменах, и даже просто не пройти по конкурсу я посчитал бы позором. И так я метался от вуза к вузу, прикидывая и высчитывая, а главное, прислушиваясь к себе – что нужно мне-то самому, к чему я стремлюсь? И получалось, что не знаю я, к чему стремлюсь, не знаю, что мне нужно.

Кончились мои метания тем, что в вестибюле педагогического института я встретил знакомого парня, который подсказал, что на философском факультете университета конкурс почему-то совсем маленький, на грани недобора. Я удивился созвучию «философия – филология», решил, что одно не может быть сильно хуже другого, и ринулся на Васильевский остров. Там подтвердилось лишь наполовину: да, конкурс минимальный, но лишь на отделение религиоведения. Снова ступор и лихорадочные размышления: а оно мне нужно? Итог размышлений был следующий: не имеет большого значения, по какой специальности я получу высшее гуманитарное образование. Главное, что оно будет, и оно будет базовым. Я для начала стану просто образованным человеком. А дальше уже пойдёт легче. Я определюсь с дальнейшим. Дополнительное образование, второе высшее другого профиля, аспирантура… Это сейчас я на распутье, а через пять или шесть лет… Короче, я решился, и документы подал. И даже поступил, чёрт меня раздери!

Студенческие годы, это же какое раздольное, беззаботное время! Так просто и легко оказалось мне там учиться, я даже не ожидал. Да какая там учёба, никакой настоящей учёбы там не было. Или это мне только казалось по моей тогдашней абсолютной молодости и легкомыслию?.. Да нет, учёба действительно не была там серьёзной. То ли предмет изучения был такой, то ли отношение было такое к нему с обеих сторон, и с нашей, студенческой стороны, и с преподавательской. Было что-то вроде негласного обоюдного договора: вы, ребята, не напрягаетесь, живёте в своё удовольствие, делаете вид, что учитесь, а мы, ваши кураторы, не будем сильно придираться, главное, чтобы всё соответствовало на бумаге. Чтобы программа была якобы пройдена, а вы якобы всю её прошли и усвоили. Проще говоря, мы помогаем вам, а вы – нам. Кафедра религиоведения была кафедрой новой, образована совсем недавно, и начальству позарез было необходимо показать её актуальность и продуктивность. Зачем же было им усердствовать, цепляться к нам, шалопаям и неразумникам, ставить нам «неуды»?..

Я уже тогда начинал постепенно отдаляться от родительского дома. Гораздо больше времени я проводил в студенческой общаге на Васильевском, где жили два моих иногородних однокурсника, и где жило ещё много парней и девушек с других гуманитарных факультетов. Больше меня интересовали, конечно же, девушки. И я, похоже, интересовал тогда некоторых из них. Одну из них я совершенно точно интересовал. Настолько интересовал я её, а она интересовала меня, что на втором курсе я, к своему изрядному замешательству, обнаружил, что я почти уже женат.

Девушку звали Виолой (Виолеттой), она училась на психологическом, и у неё в общежитии было своё законное место. У меня места не было, оно мне и не полагалось по причине моего местного происхождения и наличия родительской квартиры из трёх комнат на четвёртом этаже панельного дома в новостройках Выборгского района. То, что в этих трёх комнатах мы жили впятером, считая мать, отца, бабушку, мою младшую сестру и меня, это никого не интересовало. Виолетта (я её для краткости звал Вилей) была не местного происхождения, но и не очень дальнего, из близкой Новгородской области, то и дело она уезжала на побывку к родителям. Я скучал тогда и тосковал по ней, и от тоски и скуки навещал своих родных и по нескольку дней жил в нашей квартире. Оставаться у них долго было уже сложно, сестра подрастала, я взрослел и мужал, бабушка часто болела, так что я по большей части жил в общежитии на положении нелегала. Всегда кто-то из наших друзей отсутствовал, бывал в отъезде, в отлучке, имел где-то на стороне второе пристанище, то есть, всегда можно было найти там свободную койку, а то и свободную комнату, где мы с моей Виолеттой могли уединиться для нашей любви. Режим в нашей общаге был чрезвычайно либеральный, такое это было благословенное время. Позже это время кончилось со сменой руководства вуза, был установлен строгий пропускной контроль, появились турникеты и мордастые охранники в чёрной униформе, но это случилось уже после меня. А со мною там случилось куда худшее…

Вольница общаги и свобода тамошних нравов казались вечными и неизменными. Всё было чудесно, приятно и необязательно. Мы сдували друг у друга курсовые, которые в свою очередь кто-то сдувал из Интернета с небольшими переделками, мы сдавали экзамены и получали зачёты, ничего не зная и ни в чём не разбираясь. Мы любили и дружили, весной загорали у стены Петропавловки, летом ездили купаться на Озерки, в Солнечное и в тот же Зеленогорск. С Виолеттой мы дважды побывали в Крыму, один раз в Коктебеле, другой в Симеизе. На заграницу, конечно, у нас не было денег, да и не рвались мы туда, не стремились ни на какие Мальдивы, хватало нам почему-то для счастья нашего Чёрного моря и нашей Балтики. Политикой мы интересовались слабо, но не были ей вовсе чужды. Несколько раз принимали участие в шествиях и оппозиционных митингах, аплодировали гневным речам ораторов, выкрикивали речёвки под общее скандирование. Однажды я нёс на палке плакат с лозунгом «Свободу независимым СМИ!», а Виля, демонстрируя отсутствие свободы, шла с заклеенным крест-накрест пластырем ртом. Это было для нас разновидностью тусовки, разве что с примесью риска и дополнительной остроты ощущений. Куда больше нас интересовали любовь и студенческие разудалые пирушки.

В общем, всё было прекрасно до тех пор, пока… Под конец четвёртого курса Виолетта, слегка смущаясь, сообщила мне, что выходит замуж. Я не понял поначалу и заулыбался: она, что ли, намекает, что нам нужно пожениться? Нет, к этому я не был ещё готов. Вначале следовало отучиться, получить диплом, найти работу. Ну, а там по обстоятельствам, там может быть и брак, вот только как быть с жилищным вопросом…

Так думал я, но по-другому думал её однокурсник Павел Стригунов, парень здешний, как и я, но с надлежащими жилищными условиями. Я не подозревал об их близких контактах, хотя чего тут было подозревать, они вместе учились, и виделись никак не реже, чем виделся с нею я. На одно я только обратил внимание: в последнее время она слишком часто и слишком надолго отлучалась в свою Новгородскую губернию к родителям, куда, кстати, она раньше приглашала меня в гости, а я уклонялся.

Я был так ошеломлён её сообщением, что впал в онемение и находился в нём не меньше минуты. Да и что я мог сказать? «Как ты могла!.. А как же я?.. Ведь у нас давние отношения… Нам ведь было так хорошо…». В результате я только и сумел выдавить:

– Мне казалось, мы любили друг друга.

– Любили… – виновато подтвердила она.

– Я думал, мы и сейчас любим.

– Любим, конечно, – вопреки всякой логике подтвердила она и это.

– Так что же произошло? Почему?

– Ну, я замуж выхожу…

– Не понимаю. Любишь меня, а замуж выходишь за какого-то Стригунова.

– Он хороший.

– То есть, я не такой хороший, во всяком случае, хуже. Так получается?

– Ты очень хороший, очень. Я тебя всё равно люблю.

– Но зачем же замуж за кого-то выходить? Куда спешить? Мы с тобой сами могли пожениться.

– Но ты не предлагал… – чуть слышно и с явственной ноткой упрёка проговорила она, почти прошептала.

«Это как же, – не стал я озвучивать то, что невольно подумал, – кто первый предложит руку и сердце, тот её и получит?» Ну, конечно, не первый встречный, не какой-нибудь бездомный. У родителей Павла, насколько я знал, и квартира была большая, и дача в Петродворцовом районе, и машина, и всё что угодно. Абсурдности нашему разговору придавало ещё и то обстоятельство, что происходил он в постели, в промежутке между приступами бурных ласк. То есть, я – действительно хороший и она меня действительно любит. Моя нежная подруга Виолетта подтверждала это делом. А также и телом.

Что ж, замуж, значит, замуж. Я не стал строить из себя венецианского мавра. Вежливо, но не вполне искренно, пожелал ей счастья в семейной жизни, а вот на свадьбу прийти решительно отказался. Это было бы уже слишком, да и смахивало бы на сюжет из какой-то голливудской мелодрамы или даже комедии. Прекрасно всё обошлось без меня, у Павла и Виолы было полно друзей и подружек с их факультета. После свадьбы она переехала жить к нему, и с той поры мы виделись случайно только пару раз. А спустя чуть больше полугода покинул общагу и я.

Учиться оставалось ещё год – ещё целый год или всего лишь год – это как посмотреть. Я по-прежнему раздваивался между студенческим общежитием на Васильевском острове и родительской квартирой на Лесном проспекте, у меня появилась новая подруга, которая, конечно, не заменила мне Виолу, Вилю, Виолетту, но скрашивала ставшими почему-то невесёлыми мои холостяцкие будни. И вот тут я получил подарок от родителей. Да ещё какой подарок!..

Позвонил отец и спросил, когда я собираюсь быть у них. Я пока не собирался, но звонок был явно неспроста. Я спросил: может, я нужен? Да, есть небольшое дело, нужно обсудить. Хорошо, подъеду вечером, пообещал я.

Приехав и войдя в квартиру, сразу почувствовал что-то особое, вроде сюрприза, скорее всего, не неприятного.

– Вот какое дело, – начал отец, усадив меня на кушетку и усевшись напротив. Мама тоже подошла и уселась поодаль на стул. Они оба имели какой-то загадочный и торжественный вид. – Мы с матерью давно уже ломали голову над жилищным вопросом. Ты у нас без пяти минут учёный человек, как это у вас называется… бакалавр, магистр… да ладно, неважно, нам, простым людям, всё равно не понять. Двадцать четыре года тебе в августе, это уже взрослый человек, взрослеть дальше некуда. Того и гляди семьёй обзаведёшься, это иногда в один момент получается. Короче, подвернулся вариант, его или хватать тут же надо, или уплывёт в другие руки. Мне дали неделю на раздумье и на добывание денег.

Дальше выяснилось следующее: умерла одна древняя бабушка, владелица комнатушки в коммунальной квартире. Наследники её давным-давно живут за границей, комнатушка эта им без надобности. Соседи по квартире народ неимущий, выкупить комнату, чтобы присоединить к своей жилплощади, денег не имеют. Вообще, жилище незавидное, без ванны, без горячей воды (в кухне газовый водогрей), без лифта, окнами во двор-колодец. Не подарок комнатушка, если честно. По всем этим обстоятельствам просят за неё до удивления недорого. Если мобилизовать все имеющиеся семейные ресурсы, то отец с матерью могли бы это осилить. В случае если такое жилище меня в принципе устроит, отец завтра же внесёт задаток и начнёт оформлять сделку. Комната предназначается исключительно для меня.

Устроит ли меня подобное жилище?.. Да меня устроила бы любая дыра, хоть в полуподвале, хоть на чердаке. Нет ванны и нет лифта, а горячая вода в кухне из водогрея?.. Эка невидаль, для старого фонда в Питере это почти норма. А когда я узнал, где именно, в какой точке города расположена это квартира, я аж завибрировал. Бери, отец, немедленно бери!.. Но посмотреть квартиру всё же было нужно.

На другой день мы с ним съездили и посмотрели. После этого отец без проволочек взялся оформлять сделку купли-продажи. А через неделю я уже смог перебраться в своё новое, первое в жизни собственное жилище. Собственным оно было, правда, не вполне, покупку отец оформил на своё имя, а не на моё, как я ожидал, но какое это могло иметь значение?.. Я снялся с регистрации в родительской квартире, и отец зарегистрировал меня по новому адресу: Санкт-Петербург, улица Рубинштейна, дом 36, квартира номер… нет, квартиру не скажу.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в январе 2023 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: