Ноктюрны

З. С. (А).

	Поделиться:

 

 

 

Купить в журнале за июнь 2022 (doc, pdf):

 

На чтение потребуется 1 час | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Его приняли на работу в январе. Офисным водителем. Он знал ПДД на академическом уровне, а на старенькой казённой «Ладе» гонял, как герой фильма «Такси» Бессона, умудряясь при этом не нарываться на штрафы с камер или от патрулей ГИБДД. Он отдраил видавшую виды развалюшку и содержал её в идеальной чистоте. Навёл порядок в, казалось, безнадёжно, уже лет двадцать как захламлённом гараже. Он досконально знал город, все проулки, проезды, любые конторы и заведения, расписание часов пик и плотность дорожных заторов. Был всегда безупречно исполнительный, ответственный, аккуратный и опрятный. Он кардинально, в лучшую сторону, отличался от своих предшественников по службе.

Она была начальником подразделения бюджетной организации и его непосредственным руководителем. Да, водитель идеальный, за транспорт, доставку и отправку документов и материалов, за весь этот служебный блок теперь можно не переживать. Всё сделает как надо, в лучшем виде. Но, чёрт возьми, почему он всегда такой угрюмый? Никогда, никому не смотрит в глаза, а вместо даже пусть дежурной улыбки – надменная ухмылка. Любые попытки поговорить с ним упираются в его чёрный пессимизм и беспросветный фатализм. Он уже всё видел, всё знает, ему ничего не интересно и он никому и ни во что не верит. Иногда казалось, что этот тип отрубил десятку в ГУЛАГе и прошёл четыре года Великой Отечественной, или повторил судьбу Робинзона Крузо, но без Пятницы.

Несмотря на явное профессиональное преимущество над предшественниками, директору он как-то не очень понравился. Замкнутый, надменный, разговаривает с начальством таким тоном, что непонятно, кто из них начальник, а кто подчинённый. Умничает, лексиконом сыпет таким, что впору хоть бейджики на шеи вешать, чтобы не перепутать, кто здесь директор, а кто всего лишь водила. Но пока, за неимением других проверенных делом кандидатов на эту должность, водителя решили оставить.

Нет такой мужской тверди, которую не сможет размягчить женщина, нет такой стервозной – а на её служебном месте по-другому никак – женщины, которую не покорил бы мужчина. В их случае понадобилось полгода. Водитель, стал сперва мельком, потом всё дольше и внимательней смотреть в её глаза. Начал улыбаться, смягчаться, замечать вокруг себя что-то новое, живое и интересное. А зам по снабжению стала осознавать, что ведь она, прежде всего, дама, и, оказывается, интересная, привлекательная, более того, желанная. Да и пора ей наконец, оценив и переосмыслив прожитые годы, провести ревизию своих жизненных целей и задач. Им стало комфортно и приятно вдвоём, они, практически ровесники, перешли на «ты», нашли массу тем для разговоров и тысячи точек совпадения во взглядах на жизнь. Ещё какое-то время честно пытались удержаться на уровне только служебных отношений.

Директору теперь водитель импонировал, а что, мужик службу знает, умный, бывалый и вовсе не заносчивый и высокомерный, как показалось ранее. И тему разговора, если надо, поддержит и лишнего кому ни попадя не сболтнёт. Ему можно и неслужебное задание дать, и оклад не грех повысить за безупречную работу. Хорошо, что его принял на эту должность. А ещё с замом по снабжению директору явно повезло, умница, на своём месте, всё при ней. Она даже внешне, кажется, изменилась, похорошела, а с января месяца прекратились её извечные проблемы с водителем и служебной машиной. Всё замечательно, дела идут, директор, а значит и все остальные, довольны.

Однажды, уже после работы, водитель задержался в кабинете начальницы.

– Для чего ты живёшь? – спросил вдруг он.

– Я?.. – Хотела было сразу ответить, но осеклась. – Я знаю, для чего, – всё же закончила она.

– А я раньше тоже твёрдо знал, для чего, а теперь вот как-то не уверен. Мне казалось, что у меня по жизни есть определённая миссия. Что-то кому-то я должен сказать, рассказать, написать или показать. Дать нечто вроде ключа или подключения. А этот кто-то, с помощью моего ключика, сможет сильно изменить мир, в светлую, позитивную сторону. Этот кто-то – титан, глыба, вроде мессии, а я один из кирпичиков, на которые он обопрётся. Всё остальное по жизни казалось мне очень мелким и несущественным. А теперь вот не уверен.

Они замолчали, неотрывно глядя в глаза друг другу. Ну, чего там, люди ж взрослые, всё уже понятно. Сначала их постепенно развивающиеся отношения казались странными, потом забавными и даже смешными, в самом деле, неужели это возможно, разве такое бывает? Угрюмый седой мужик, всегда себе на уме, за скобками жизни общества, неисправимый диссидент и анархист в непрошибаемой обороне ото всех. Матёрая, авторитарная тётка, которой в принципе невозможно угодить, не умеющая бездельничать или просто так, по-бабьи поболтать ни о чём, тоже всегда с умыслом. Куда это всё делось? Теперь, и это заметили уже все окружающие, они явно другие.

– Мне вот с недавних пор стало, нет, я, пожалуй, теперь убеждена, – прервала она затянувшееся молчание, – что наша главная миссия это быть счастливыми. И, конечно, делиться своим счастьем с ближними, со всем, окружающим нас миром. И только на платформе, базе собственного счастья ты можешь осчастливить кого-то другого, поделиться с ним.

– Теоретически да, согласен, но тогда возникает вопрос, что такое счастье, само понятие, термин. У всех свои критерии, своё видение счастья, иногда они у разных людей диаметрально противоположны.

– Счастье, это просыпаясь утром, чувствовать своё тело. Я думаю, собственное тело это вообще неиссякаемый источник счастья.

– Ага, особенно, когда песочек из почек пойдёт, или зубная киста воспалится, незабываемое счастье. Аж в глазах темнеет, и на стены лезешь от счастья.

– Ну, тебе кто виноват, по нынешней жизни? Ведь не сразу так тяжко, сначала твоё родное тело тебя спокойно и ненавязчиво предупредит о надвигающейся проблеме, позудит, поноет тихонько. Пойди, уважь его, проверься у медиков. Хотя так, по большому счёту, даже чувствовать боль, что физическую, что душевную, это тоже счастье. Счастье, что живой, что можешь чувствовать, а значит, и понимать, где проблемы, что – а, возможно, и как – изменить текущее болезненное положение.

– Что-то мазохизмом отдаёт. Ты сама поняла, что сказала – боль это хорошо?

– Не боль, а возможность чувствовать, не передёргивай. Так вот, про счастье. Счастье это способность дышать, видеть, слышать, понимать, чувствовать. Встав в семь утра, увидеть пейзаж за окном, пусть даже это будет коробка противоположного дома-махины и бетонно-асфальтированный, плотно заставленный машинами двор, в единственной детской песочнице которого спит, ещё с кумарной ночи, наркоман, не рассчитавший дозу. Пусть кайфует, это его уровень счастья. А ты имеешь возможность заправить собственную постель, поприветствовать домашних, принять душ, выпить кофе, или вообще серьёзно позавтракать и покормить ближних. Ты можешь всё это делать, а можешь не делать, но тогда многое в твоей жизни будет по-другому. А ты вправе выбирать, хотя бы в мелочах. Выбор, даже минимальный, это тоже счастье. Ну и дальше, весь день, вечер, сил хватит, так и ночь можешь захватить, выбирай, делай, осознавай, чувствуй, живи. Вот тебе и цель жизни в самой жизни.

– Тебя послушать, то просто жить, вообще быть живым, это и счастье, и цель, и миссия. И… – Он вдруг задумался ненадолго. – И ты права. Пока ты жив, ты сможешь выполнить какую-либо миссию. А испытывая счастье от жизни, даже самой, казалось бы, примитивной, незаметной и скромной, ты в счастливом состоянии, и любую, возможно, возложенную на тебя миссию исполнишь лучше и позитивней. А ещё, я должен признаться, что…

Он замолк, замялся, но продолжал неотрывно глядеть в её глаза. Она вышла из-за стола, подошла к нему, сидящему на стуле.

– Что? Скажешь, наконец?

– Ага, я счастлив, что ты есть в моей жизни, – быстро проговорил он, вставая и подхватывая её сзади под колени и спину, поднял к себе на руки, как жених новобрачную. Сильные мужские руки крепко держали миниатюрное женское тело, поднимая всё выше, приближая для поцелуя.

– А я счастлива тобой, – тихо произнесла она, обхватывая его шею и прижимаясь к нему.

Они слились в долгожданном поцелуе. В этот момент, вот ни раньше, ни позже, хотя ведь рабочий день давно закончился, всё проверено, что все, включая директора, покинули здание, – именно в этот ответственный и трепетный момент в кабинет вошёл директор.

– Я тут… – начал было глава организации и осёкся от увиденного. – Вы чего? – только и смог сказать директор, застывший в проёме дверей.

«Новобрачные», продолжая целоваться, скосили глаза на нежданного, вот совсем сейчас не нужного свидетеля.

– Благословите, Олег Саныч, – наконец выпалил водитель, с трудом оторвавшись от поцелуя с замом по снабжению и продолжая всё так же крепко и высоко держать её на руках.

– Что за детский сад, ну вы даёте, артисты. Завтра к восьми чтоб как штык на работу. Домой идите и закройте здесь всё, – пробурчал директор, выходя в коридор и удаляясь. Он уже и забыл, зачем заходил. Высокий, большой и сильный, бывший спортсмен и заслуженный тренер, иногда нудновато-требовательный, но в целом добродушный пожилой дядька, покидая здание, всё же искренне и тепло заулыбался. Олег Александрович вспомнил, как у него самого когда-то счастливо изменилась жизнь из-за служебного романа. «Благословляю, дети мои», – подумал директор, направляясь домой, и увлёкся приятными, незабываемыми воспоминаниями из собственной жизни.

А целующаяся парочка ещё долго и самозабвенно предавалась своему счастливому занятию.

– Теперь я точно знаю, зачем живу, – наконец произнёс он, оторвавшись от её губ.

– А я поняла это ещё раньше, – ответила она. – Это и есть наша главная миссия. Жить и любить.

Они долго не могли оторвать свои тела друг от друга. Но в восемь утра, как и положено, вновь были на работе. Радуясь жизни, новой жизни, сверкая счастьем и щедро делясь им с сослуживцами и всем миром.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в июне 2022 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: