Жизнь и её окрестности

 

(сочинение на свободную тему)

 

	Поделиться:

 

 

 

Купить в журнале за февраль 2022 (doc, pdf):

 

На чтение потребуется 1 час 50 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

В детстве я не мог выговаривать слово «катастрофа» и говорил «какастрофа». Старший брат, который всё время косил под культурного и стеснялся нас – младших и чумазых, передразнивал меня:

– Идиот, «какастрофа» – это понос!

Это было при прежней власти, при которой катастроф быть не могло, и слово было неактуальное. Настоящая «какастрофа» случилась много позже, когда Советский Союз распался на части, и многое переменилось в жизни. Мы потеряли очень много денег от инфляции и вместо машины «Жигули» шестой модели купили велосипед без рамы за те же деньги. На этом велосипеде моя тёща ездила на дачу и решала наш продовольственный вопрос. Тёща дала велосипеду имя Вася и вышла за него замуж, потому что он был безотказный. Поколение, которое пережило Сталина и Войну, никогда не ждало ничего хорошего от жизни и власти. Их хлебом без масла не испугаешь – они мякину ели. Вся земля на нашей даче была пережёвана тёщей и выплюнута обратно. Это был пух, а не земля. Сорняки так её боялись, что росли внутрь земли и вылезали у соседей. Так было до той поры, пока у неё не возникла идея перевезти нас в страну счастья Америку, и она уехала с этой целью в Нью-Йорк, к другой своей дочери. Она завещала мне дачу и уход за ней. Я клялся, но всё равно за два года превратил дачу в лес. Сорняки радостно вернулись от соседей и некоторые выросли выше деревьев. Дача – это ещё одна наша потеря, связанная с распадом Великой Советской империи.

Мой отец потерял двадцать тысяч рублей – это три машины «Жигули» шестой модели. Я даже думать не думал, что у него могут быть такие деньги. Я слабый духом человек и, наверное, на его месте удавился бы на черешне. А он поматюгался немножко и стал копить фантики, которыми в Южной Республике заменили деньги. Их меняли несколько раз, они девальвировались, а он их всё копил. Не доверяя банкам, он хранил деньги дома. Сам притворялся очень бедным. Это было нетрудно. Все жили с огорода, кроме «Тимура и его команды».

Раз в неделю я навещал отца и приносил трёхлитровую банку противного пива, которым торговал дядя Будулай. Будулай имел ещё два имени: Басмач (это от национальности, он был узбек), и Брежнев (потому что у него были густые сросшиеся на переносице брови). У отца были такие же брови, и они симпатизировали друг другу. Будулай иногда угощал отца пивом, а отец чинил ему пивной кран. С приходом капитализма Будулая вытеснили из «Поплавка» бывшие «комсомольцы». «Умолили», наверное. У Басмача осталась только одна бочка, возле которой он сидел зимой и летом. Несколько раз её укатывали ночью в парк и выпивали лихие люди с гор. Но он всегда её находил и прикатывал обратно. Отец ему сильно помог. Он стащил с бывшей работы толстенную цепь, и они с Будулаем приковали бочку к дорожному знаку «кирпич».

Но, вернёмся к деньгам. Деньги, которые отец копил в подполье своей квартиры на первом этаже, наполовину сгнили и, конечно, опять девальвировались. Я ему:

– Ты бы в долларах хранил – это была бы ещё одна квартира, а сейчас это снова велосипед.

– Хорошо, – говорит. – Обменяй мне остатки на доллары.

Из остатков вышло 700 долларов, которые я отдал отцу, и он их где-то спрятал. Потом прошло ещё несколько лет, и отец умер, Царство ему Небесное. От него осталась жена по имени тётя Женя, нам не мать. Мы её посещаем. Однажды (ещё через несколько лет) она сказала:

– Коля, надо проверить деньги.

– Какие деньги?

– Мы тут накопили с отцом, а я, когда занервничала после его смерти, то не до них было, я и забыла. А которые другие потом копила – завязывала в «салафан».

Я опять полез в подполье и достал перевязанные бечёвкой пакеты и банки из-под кофе. Эти старики неисправимы!

Наши местные деньги «нового разлива» оказались крепче долларов и только едва тронулись тленом. Я потом со скандалом обменял их в банке. А доллары, что я менял отцу, были помещены им, согласно статусу, не просто в «салафан», а в пустую банку из-под кофе «Пеле». Что сам этот кофе момно, что его банки – они проржавели насквозь. Кстати, попробовав кофе «Пеле», я пересмотрел свои футбольные пристрастия и сейчас считаю, что лучший футболист всех времен не кофейный жулик Арантес де Насименто Пеле, а простой и честный анашист Марадона.

Доллары в «Пеле» поржавели вместе с банкой. Оказывается, в долларах есть металл. Они были как мумии и при прикосновении рассыпались. Я пересыпал всё содержимое этого момнюка «Пеле» в полиэтиленовый пакет и послал в Американский Центробанк по почте. Моя жена и отцова Женя сказали:

– Дурак ты, наивный.

Я сказал:

– Демократии надо устроить проверку.

Демократия проверку выдержала. Через полгода мне из Америки выслали 550 долларов. Написали, что остальные не поддаются «идентификатион». Я их принёс тёте Жене. Она подписала на меня завещание и положила деньги в банку из-под кофе «Пеле». В завещание я не верю, как в банку из-под «Пеле».

Где отец нашёл такую здоровую бабку? Она переживёт не только меня, но и все доллары, вместе взятые, как их не храни. Ей 80 лет, один глаз и все зубы свои. Когда она пашет в огороде, земля летит от неё, как от грейдера.

Раз пришла комиссия, пошелестела бумагами и сказала:

– Если вы живёте на первом этаже – то это не значит, что вы должны занимать три сотки государственной земли, огораживаться двухметровым забором из всякого мусора (святая правда) и вонять тут навозом.

Евгения Леонтьевна ответила не менее метко и строго:

– Слушай ты, комиссия «в-жопе-ноги»! Ещё раз придешь, на вилы посажу!

В её интонации была спокойная уверенность в правоте, и такая же спокойная решительность выполнить обещание.

Комиссия больше не пришла. Она знает, что наследник я. Что я слабохарактерный и на меня можно надавить и забрать землю под ресторан, и ждет естественного вымирания бабки Жени. Комиссия не знает только одного, что бабка Женя, в отличие от меня и самой комиссии, бессмертна. Её смерть в игле, а игла – в яйце бывшего президента СССР Горбачёва, который превратил её в нищую сумасшедшую, но бессмертную старуху, потерявшую счёт своим годам и кошкам.

В своём огороде она имитирует многопрофильное сельское хозяйство Южной Республики. Она снабжает нас овощами, фруктами, яйцами (не смейтесь, не горбачёвскими) и мясом птицы. Соседи на неё кричат:

– Поруби хотя бы петухов! Спать, суки, не дают!

Другие соседи кричат:

– Женька, не руби! Когда они поют – у нас сердце заходится от счастья!

Она тоже кричит:

– Вы, придурки, сначала между собой договоритесь!

Вот такой продукт времени и перестройки. Такие танки на сберкассах не висят и о деньгах ни чуточки не жалеют:

– А зачем они мне? Тебе надо – забери!

Мне надо, но больше, поэтому я не забираю.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в феврале 2022 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: