Cocotau

	Поделиться:

 

 

 

Купить в журнале за июнь 2022 (doc, pdf):

 

На чтение потребуется 5 часов 40 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Да, комната его и впрямь выглядела как келья, хозяин которой был заточен на служение выбранному богу. Для Хранителя богом этим было искусство. Им одним он дышал, жил, о нем одном мог разговаривать часами, днями, ночами.

Едва мы вошли в комнату, он поставил клетку поближе к железной печурке, буржуйке, от которой еле-еле тянуло теплом: «Осматривайся!». Сам же разложил перед собой листы бумаги, подвинул к себе перьевую ручку, но неожиданно принялся не писать, а снова рассказывать. Теперь-то я понимаю, что до меня он намолчался до смерти.

Всё, что я узнал от него в тот вечер, было так ново и значительно для моего самоутверждения, что буквально врезалось мне в память чуть ли не слово в слово. И спустя сто лет я без труда воспроизвожу его вдохновенную речь о попугаях на картинах.

– Ты можешь гордиться, малыш. Ты принадлежишь к славному роду птиц, аллегорический образ которых был жизненно важным для духовного просвещения самых простых людей. Искусство эпохи Готики, Раннего Возрождения и Высокого Возрождения очень и очень богато визуальной символикой, ведь общество было малограмотным.

Ты спросишь, почему выбор пал на попугаев?

Разумеется, я ничего не спрашивал, я как-то сразу понял, что, говоря современным языком, этому самолету разгон не нужен, он – вертикального взлета.

– Так вот, продолжал он, попугаев предпочли за необыкновенные черты: их ярко окрашенное оперенье и способность имитировать человеческую речь.

На картинах они выступают в трех ипостасях: в натюрморте, в портретной живописи и в библейском сюжете. В натюрмортах vanitas попугай – символ роскоши, связанный с богатством и торговлей, единственный, так сказать, живой элемент среди «мертвых» объектов. Мертвые на картинах выражают идею мимолетности жизни, а попугаи по контрасту усиливают жизненное начало.

Интеллигентная эта птица – замечательный собеседник, – причмокнул Петропавлыч.

Я приосанился и покивал головой.

– Он доброжелателен, идеально вписывается в праздник видимого изобилия и служит общей эмблемой совершенства всего материального.

Часто встречаются они…

– Выпускай! – перебил его я, и это было первое слово, которым я одарил новоиспеченного моего импресарио.

От неожиданности Петропавлыч вздрогнул, а потом опять зарукоплескал одними пальчиками. Они были у него розовые, продолговатые, как виноград «дамский пальчик», уже, уже, гораздо уже к ногтю, по форме напоминающему совершенный миндаль.

Прокладывая маршрут по периметру комнаты, я разминал и крылья и мозги, поскольку Хранитель не умолкал ни на минуту. В конце концов я сделал мягкую посадку на топчан, застеленный старым вытертым до основания бухарским ковром. Я прошел вдоль и поперек по рисунку продольных полос, почистил клюв о цепочку пестрых его ромбов и треугольников и вспорхнул на матовый абажур негорящего светильника.

За это время я узнал, что в детских портретах попугаи были атрибутом образования, а на портретах взрослых или подчеркивали статус героев, или служили символом супружеской верности. Да-да, кому же, как не нам, подчеркивать родословную, достаток и процветание. Не портрет, а удостоверение процветающей личности.

И тут в дверь постучали.

Петропавлыч соскочил со стула и засеменил открывать.

В комнату вошел юноша. Если бы не целлулоидовые манжеты, целлулоидовый же воротник и пенсне в черной оправе на широком шнуре, я принял бы его за пролетарского святого с палехской иконы, такой он был волоокий «красный» богатырь. В плечах косая сажень, а смотрит бархатными апостольскими глазами.

– Афанасий, друг мой, как я рад вас видеть, – засуетился Хранитель. – Присаживайтесь, голубчик.

Он усадил вошедшего на единственный золоченый стул с вытертым плюшем, а сам расположился на колченогой табуретке.

– Вы же в Москву наведывались. А каким вы франтом! Когда вернулись? Как добирались? Чем живы были? Голодно там? А книга, издали наконец вашу книгу?

Гость заговорил хорошо темперированным басом.

– Добирался как попало, где и на чем придется. Сытно там только городским собакам – у всех на глазах жрут лошадиные трупы. Отвратительное зрелище – эти окровавленные морды.

Дернулся искать «Скорпион», а он три года уже как приказал долго жить. «Мусагет» опочил в позапрошлом годе. Куда ни сунешься, цены не подступись. Нет денег – нет к тебе интереса. Есть деньги, смотрят на тебя, как Сытин и Смирдин в одном лице.

Был в «Стойле Пегаса», в кафе, слушал имажинистов. Баловство одно.

– Кто ж такие? – полюбопытствовал Петропавлыч. – Слово как будто не чужое, а – новое…

– Говорю, баловство одно. Богохульство. Точно заговоренные. Каждое слово норовят пофигурней вывернуть, а оно ведь нам на сохранность дадено, слово-то. Его лелеять надо. Лучшее место ему в строке найти и больше ничего.

– Встретил бы вас на улице, Афанасий, нипочем не догадался бы, что вы поэт. Нет в вас этой новомодной поэтической рассеянности.

Я высмотрел сложенную прямо в угол стопку толстых журналов в цветистых переплетах и перелетел туда.

– У вас никак посетитель? – наконец заметил меня поэт.

– Жилец, – поправил его Петропавлыч. – Первый день. Вот и осматривается. «Приложение к «Ниве» облюбовал.

– А я слышал голос ваш, думал, вы не один.

– Не один. Это я ему о нем рассказывал, о попугаях на картинах. И как раз мы остановились на том, как связан попугай с Девой Марией.

– Да что же за день такой, – погрустнел детинушка. – Вам-то к чему эти новомодные фантазии?

– Это, друг мой, как вы говорите, никакие не фантазии, а как есть история Западной живописи средних веков, – возразил Хранитель. – Ведь она, живопись эта, фокусировалась почти исключительно на религиозных темах. С начала же шестнадцатого века художники стали давать себе больше свободы в изображении библейских историй. К этому их подталкивали и всеобщий интерес к флоре и фауне, и новые научные разыскания и публикации.

– Ну, это тоже, поди, подмастерья какие бесталанные. Пошуметь, побарагозить, на это их хватит…

– Не скажите, – мягко улыбнулся Хранитель. – Как вам, например, Альбрехт Дюрер и его гравюра «Адам и Ева»? Вот на ней-то попугай как раз и символизирует Деву Марию. Сегодня человеку с улицы, непосвященному, символическая эта ассоциация может показаться притянутой за уши, а вот прежде считалось, что птица попугай похожа на Богородицу. Оба они в сознании людей связаны с невероятными случаями: попугая вопреки всякой логике можно научить говорить, а девственница смогла забеременеть и родить.

Афанасий потянул себя за целлулоидовый воротник, освобождая шею как от удушья, а потом вытащил его и вовсе.

Петропавлыч улыбнулся одними глазами и продолжил.

– Заметим, что на гравюре есть еще одно живое существо – змей. И Дюрер не случайно прибегает к приему контраста. Змей, подсунувший Еве яблоко, символ греха, а попугай, не желающий лицезреть этот грех, – символ Девы Марии и мудрости.

А после работы Дюрера художники уже один за другим принялись включать попугаев в свои воплощаемые замыслы. Так что вскоре это стало доброй традицией.

– Ну, не знаю, не знаю, – не желал сдаваться упертый гость.

– Так я знаю, – опять едва заметно улыбнулся Хранитель, – сам знаю и вам сейчас расскажу.

Вот работал в Антверпене Ян ван Кессель, ученик пейзажиста Яна Брейгеля Второго. Писал он натюрморты с животными, насекомыми, цветами, но создавал и картины с библейскими сюжетами.

Каждой твари по паре, сказал перед потопом Бог Ною в первой книге Бытия, велев построить ковчег и погрузить на него свою семью и по паре каждого вида «нечистых» и по семь пар «чистых» животных? Что ж, сказано – сделано. Загрузил Ной свой ковчег разношерстной этой публикой, парами животных и птиц мужского и женского пола каждого вида. Были среди выбранных и попугаи!

И Петропавлыч озорно вскрикнул и даже еще хлопнул в ладоши.

Мы с Афанасием оба вздрогнули и подскочили.

– Ну, хорошо! – как есть с перепугу закричал наш гость, – выжившие эти особи со временем восстановили популяцию допотопных попугаев, но Мадонна, Мадонна-то здесь причем?

– Слушайте, слушайте, ангел мой, дальше! Вот вам другой пример.

Чем больше вещал новоиспеченный нечаянный мой компаньон, тем шире расправлялись мои плечи, вольнее дышала грудь, смелее глядели глаза. Боже мой: какая родословная! И кто бы мог подумать! Кто был ничем, тот станет всем!

Не позднее семьдесят пятого года пятнадцатого века Мартин Шонгауэр пишет свою «Мадонну с младенцем и попугаем». Стоящая за парапетом Мария держит Христа и листает Библию правой рукой. Библия, подчеркнем, здесь прообраз жизни маленького Иисуса, на левой руке которого … попугай! Это и аллюзия, намек на Библию и Слово Божие, и символ Марии, символ Непорочного Зачатия. Уж поверьте мне, они, люди средневековья, именно так и считали.

Другой же рукой ребенок схватил инжир, прообраз Страстей, отсылку на Падение и символ плодородия Марии.

Да, повернув ко мне плешивую свою голову, подытожил Петропавлыч, попугай – птица магическая, чудодейственная и прекрасная!

– Но этот ваш экземпляр, признаюсь, я бы судил строже, не в обиду вам будь сказано, – решил подгадить мне и подпортить праздник незваный гость. – Аллюзии аллюзиями, но где же прелесть, великолепие? Ваш-то весь в белом. Манерно, марко и скучно.

– Ну, как говорится в Талмуде: «Ему нравится тыква, а жене его – огурцы», а по-нашему: «Один любит арбуз, а другой – свиной хрящик», – цитатами о гастрономических пристрастиях поставил его на место и завершил свой рассказ Хранитель.

Отомщенный, я широко открыл клюв и издал победный клекот.

С тех пор я и начал задумываться о правах птиц и животных.

К сожалению, многим из вас, людей, чужда идея равноценности главных потребностей всех, населяющих нашу планету. Но мы так же, как и вы, стремимся избегать боли и сохранять свою жизнь.

Мы не должны быть частной собственностью, нас нельзя использовать для получения пищи, одежды, мы не расходный материал для индустрии ваших развлечений и научных экспериментов.

Именно с того дня я стал размышлять о концепции прав животных, о том, чтобы единственно этичным подходом к проблеме считалось справедливое отношение ко всем живым существам. Всю жизнь я впитывал всё, что говорилось об этом в диалогах собеседников, в радио– и теле-передачах, на сайтах всемирной сети интернет.

Я узнал, что еще император Ашока (304 г. до н.э. – 232 г. до н.э.) ввел запрет на ритуальные жертвоприношения животных.

За нас заступались Сенека, Порфирий, Овидий, Гораций, Диоген, Пифагор, Плутарх. Они понимали, что мы с вами живем на общей суше, питаемся одинаковой пищей, пьем ту же воду, а когда вы насильно умерщвляете нас, мы смущаем вашу совесть криками боли и отчаянья.

Бредовые идеи о том, что животные подчинены человеку, восходят к библейским временам, где неравенство якобы было закреплено божественной иерархией: есть лестница творений, на вершине которой человек.

Нам вообще отказывали в наличии разума, точно так, как до сих пор отрицают существование у нас души. Время нас рассудит.

Неужели только потому, что мы не владеем человеческим языком, мы не достойны уважения? А как быть с тем, что ведь и вы не изъясняетесь всеми присущими нам способами? И уж, положа руку на сердце, многие ли из вас, русскоговорящих, попав за границу, способны разделить роскошь человеческого общения с носителями других языков? Вас за это не рассматривают с презрением только как представителей вида, а не индивидуумов. И не считают приемлемой концепцию по выборочному уничтожению вас до тех пор, пока это не угрожает исчезновению всего вашего вида. Простите.

Сам да Винчи был веганом! Он обожал животных, а больше всего лошадей. Птиц же в клетках всегда выкупал и выпускал на волю.

А вот Декарт изрядно подгадил нам. В своих «Размышлениях о первой философии» он изложил механистическую теорию вселенной, уподобив ее часовому механизму. Разделяя все сущее на материальные объекты и объекты духа, он настаивал на том, что человек не может вести свое происхождение из материи, так как обладает сознанием (бессмертной душой). Всем же остальным объектам материального мира, в том числе животным, этаким сложным часовым механизмам, созданным Богом, он в душе отказывал: «Они (животные) … машины, автоматы. Они не ощущают ни удовольствия, ни боли и вообще ничего. Хотя они пронзительно кричат, когда их режут ножом, и корчатся в своих усилиях избежать контакта с раскаленным железом, это ничего не означает». И это сказано в семнадцатом веке, в то время как широко практиковались эксперименты на животных без анестезии!

Своими словами, своим авторитетом Декарта оказал пагубное влияние на отношение к животным в обществе: «…моё мнение заключается в том, что жестокость к животным, как индульгенция для людей – по крайней мере для тех, кто не поддался суевериям Пифагора и освободился от подозрений в преступлении, когда … ел или убивал животных».

Ужос. Ужос.

Да, теория Декарта освобождала экспериментаторов от каких-либо угрызений совести. Больше того, он собственноручно рассекал на части живых животных в стремлении пополнить свои знания в анатомии, и дурной пример этот был так заразителен, что многие из ведущих физиологов, его современники, объявляли себя картезианцами и механистами.

Как частенько происходит, сейчас находятся те, кто утверждает, что идеи Декарта были поняты неправильно, а цитаты его вырваны из контекста. Дескать, он не противопоставлял L’homme Mashine (людей) Bete mashine(животным), а наоборот, противополагал материализм метафизике и писал о союзе разума и материи. Животные же в трудах Декарта противопоставляются разуму, а не человеку. Ну, не знаю, не знаю, говорю, что слышал, но возмущению моему нет предела.

К чести семнадцатого века, в актив его следует записать то, что именно в этом столетии были приняты первые законы в защиту животных.

С 1635 года в Ирландии стало запрещено выдергивать шерсть из овец и крепить плуг к хвостам лошадей, поскольку это причиняет им страдания.

А в 1641 году в колонии Массачусетского залива в Северной Америке был принят первый кодекс о защите сельскохозяйственных животных.

Пуританский священник, выпускник Кембриджского университета, уроженец Саффолка преподобный Натаниэль Уорд разработал свод законов, девяносто второй пункт которого гласил: «Ни один человек не должен практиковать тиранию или жестокость против любой божьей твари, обычно употребляемой для пользы человека».

Не остались в стороне и пуритане Англии. В 1654 году, когда у власти находилось правительство под руководством Оливера Кромвеля, появился закон о защите животных во время действия протектората в ходе Английской революции.

Кромвель ненавидел кровавые виды спорта и развлечения: петушиные бои, закидывание петуха палками, собачьи бои и буль-бейтинг, травлю быков (считалось, что мясо животных от этого делалось особенно нежным). Такое времяпрепровождение ставилось пуританами в один ряд с бездельем, пьянством и азартными играми.

Концепцию же «владычества» над животными из книги Бытия пуритане толковали как ответственное руководство, а не получение в собственность.

Эти запреты издеваться над животными вызывали в народе недовольство. В конце концов они, запреты эти, послужили главной причиной сопротивления пуританам, и в период Реставрации Стюартов, с 1660 года эти пресловутые законы о защите животных были отменены. А буль-бейтинг оставался разрешенным в Англии еще 162 года до его запрета новым законом об обращении с животными уже в 1822 году.

В оправдание такой медлительности и нерасторопности в деле раскрепощения животных могу только напомнить дату – 1861 год. В России. Ну, вы меня поняли.

Братья меньшие или равные? – тема эта бездонная. Уважаемые люди, помните, что проявляя агрессию по отношению к нам, вы вступаете в круг насилия. Нетерпимость по отношению к животным всем вам развязала руки для уничтожения себе подобных.

Перспективы у вас, дорогие вы наши, нерадужные. Ведь уже сейчас, к примеру, миллиард человек не имеет доступа к воде.

Уже сейчас поголовье ваших коров насчитывает полтора миллиарда, а наука по-прежнему ориентирована на его повышение.

Для получения еды вы безжалостно вырубаете лес, а именно он создает облака.

Помните, эволюция вами не кончается. Придет кто-то сильнее вас и круг насилия замкнется окончательно. А мы познаем красоту мира без человека.

Каков выход? – «Vegans for animals». Освободим животных из рабства.

Does being vegan really help animals? – Quora говорит – да. Действительно ли веганство помогает животным?

Вот о чем свидетельствуют факты.

В McDonald’s пришло искусственное мясо, пишет Business Insider. Один из крупнейших в мире производителей искусственного мяса Beyond Meat договорился о поставках с несколькими сетями быстрого питания, среди которых и McDonald’s.

Искусственное мясо пришло в Mac через новый бургер под названием Mc Plant. Задействован этой программой будет и главный конкурент Mac – Impossible Foods.

Ожидается, что в скором будущем в Mac появятся искусственная свинина, курица и яйца.

Beyond Meet объявила о заключении сделки с холдингом Yum! Brands, владеющим сетями KFC, Taco Bell и Pizza Hut.

Ранее аналогичные договоренности со Starbucks, Denny’s и Dunkin’ заключил другой производитель искусственного мяса – Beyond Burger.

Сеть ресторанов Pizza Hut накормит посетителей пиццей, пепперони с добавлением искусственного мяса, пишет и CNBC. Предложение начало действовать десятого августа две тысячи двадцатого года почти в семидесяти ресторанах в пяти городах США: Хьюстоне, Олбани, Мейконе, Коламбусе и Джексон вилле.

Подобный опыт уже был: в ноябре двадцатого года в меню появилась пицца с использованием горохового белка.

Да, согласен, это может стать успешным решением на фоне потерь, связанных с пандемией.

Вот в начале августа опубликован финансовый отчет по итогам второго квартала.

Акции компании подешевели на тридцать один цент, хотя аналитики прогнозировали падение на двадцать четыре цента, а чистый убыток составил 19,7 миллиона долларов.

Основатель Beyond Meat Итан Браун предложил ввести налог на мясо животного происхождения, чтобы помочь развивающимся странам инвестировать в производство растительных источников белка.

Как все-таки разрушительно действуют эмоции на мое здоровье. Годы, годы, они берут своё. Ухожу отдыхать. Адьё.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в июне 2022 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: