Наследник проклятого трона

 

Lənətlənmiş taxtın varisi

 

Heir of the cursed throne

 

 

 

 

Цель оправдывает средства

 

 

Преклонив колени перед эмиром Абдуллой ибн Тахиром, Гияс дрожащим от волнения голосом рассказывал ему о бесчинствах эмира Минкиджавра. Задумчиво подперев рукой свой подбородок, ибн Тахир слушал его, рассеянно устремив взгляд куда-то в пространство. Но когда Гияс в своем рассказе дошел до того места, где Минкиджавр обвинил купца Саида в измене исламу, ибн Тахир неожиданно расхохотался и даже зааплодировал.

– Ай да, лис, ай да, Минкиджавр! Как он это ловко проделал!

Его узковатые черные глаза оживленно и весело заблестели. На округлом моложавом лице заиграла улыбка, придавая подвижным и выразительным чертам этого благородного и умного человека еще большую обаятельность.

Гияса веселость эмира не обрадовала, а мягко говоря, покоробила. На короткое мгновение обычная, наработанная годами сдержанность изменила юноше. Он нахмурился и угрюмо опустил голову, и это не ускользнуло от проницательного взора ибн Тахира.

– Поднимись с колен, юноша! – произнес он мягким, звучным голосом. – Я люблю смотреть не на опущенные головы, а в глаза человеку, с которым разговариваю.

Гияс торопливо вскочил на ноги. Как только он закончил говорить, Абдулла ибн Тахир сказал:

– Вижу, тебя, как и меня, расстроила эта печальная история. И, вероятно, юноша, ты что-то желаешь попросить для себя? Если это так, то без стеснения можешь открыться мне, твоему господину.

– Моя невеста в плену у этого нечестивца! – не сдержавшись, горячо воскликнул в ответ Гияс. − Душа моего друга Саида взывает о мести! Я молю тебя, о справедливый повелитель, накажи злодея Минкиджавра!

– Недаром про такого как Минкиджавр говорят − «голова направлена в сторону Киблы, а зад в руинах», − пробормотал еле слышно ибн Тахир.

Он призадумался. На долгие минуты в зале воцарилось тягостное молчание. Наконец, ибн Тахир сухим, бесцветным голосом проронил:

– Я не имею права вмешиваться в дела эмира Минкиджавра. И все же, возвращайся к своим делам со спокойной душой. И запомни, − помятую траву после града восстановит дождь.

Беспокойное выражение на осунувшем от душевных переживаний лице Гияса сменила растерянность, а затем еле скрываемая радость. Юноша с благоговением проводил глазами своего господина. Он был похож на человека, обжегшегося о горячую печь. В горячках не почувствовал боли, но сейчас она испепеляла его изнутри. От прежнего хладнокровного, равнодушного ко всему, кроме себя, юноши, не осталось и следа. О многом передумал он, пока добирался из Тебриза до Нишапура. И на жизнь начал смотреть иными глазами. Понял, что любит Бушру и не представляет себе жизни без нее. Одна лишь мысль о том, ее прекрасное, невинное тело ласкают чужие руки, приводило юношу в бешенство и лишало сна и покоя.

Гияс покинул дворец правителя обуреваемый тревожными мыслями и зыбкими надеждами, и вернулся в караван сарай, где остановился по приезде в Нишапур. Он даже не догадывался, что своим рассказом о трагической судьбе купца Саида он подал эмиру Хорасана одну великолепную идею. Теперь Абдуллах ибн Тахир знал, каким образом он сможет раз и навсегда расправиться с Афшином.

– Повелитель, одна женщина у дворцовых ворот требует встречи с вами, – тихий голос хаджиба нарушил поток мыслей эмира, заставив его очнуться от дум.

– Для этого есть катибы. Пусть и займутся ею.

– Она сказала, что имеет сведения, которые покажет только одному человеку. И это вы, о мой господин.

Ибн Тахир на мгновение призадумался и затем кивнул головой в знак согласия.

– Что ж. Приведите ее. Посмотрим, о чем она хочет нам поведать.

Хаджиб низко поклонился и, почтительно прижав руку к сердцу, скрылся за занавесями, служившими залу дверями. Не прошло и минуты, и перед эмиром появилась высокая и стройная женщина, с ног до головы закутанная в чадру. Она встала перед эмиром и принялась умолять его отпустить на волю одного провинившегося военачальника, которого Абдуллах ибн Тахир за месяц до этого велел бросить в тюрьму. Многие из приближенных эмира просили помиловать и освободить заключенного, но гнев ибн Тахира был сильнее этих ходатайств, и ни у кого уже не оставалось надежд помочь несчастному.

Новая просительница оказалась одной из рабынь осужденного вельможи. Правитель ибн Тахир оттолкнул протянутое ему девушкой письменное прошение.

– Грех твоего хозяина велик и несмываем, – сказал он ей.

– О эмир! – воскликнула в ответ рабыня нежным, мелодичным голосом. – Я знаю, что многие пытались вызволить моего господина из беды, в которую он сам себя завлек по легкомыслию. Но я пришла не одна и надеюсь, что мне поможет мой заступник. Уверяю тебя, о повелитель, с ним тебе трудно будет поспорить!

Абдуллах ибн Тахир бросил на женщину удивленный взгляд. Он уже начинал сердиться.

– О женщина, где же этот твой заступник, которому я, эмир Хорасана и Мавераннахра не смогу даже возразить?

– Вот он, господин, – ответила она ему немедля и сбросила с головы покрывало, представ перед эмиром во всем блеске своей красоты.

Девушка оказалось настолько хорошенькой и соблазнительной, что эмир растерялся и не мог вымолвить ни слова. Потом улыбнулся и сказал:

– Как велик твой заступник, и как мала по сравнению с ним твоя просьба!

И он приказал тут же освободить военачальника, одарил его халатом и другими подарками, а мудрую красавицу рабыню оставил себе.