Наследник проклятого трона

 

Lənətlənmiş taxtın varisi

 

Heir of the cursed throne

 

 

 

 

Рошни ахнула от злости. Она вскочила на ноги и резко вскинула руку, намереваясь влепить пощечину своей юной невестке. В этот миг их взгляды встретились. И что-то необычное и недоброе во взоре Утруджи заставило госпожу Рошни опустить руку. Тогда она выпалила, смерив девушку с ног до головы презрительным взглядом:

– Ах, если бы мой глупый муж согласился тогда на мольбы и выклянчивания Абуль Садж Дивдада! Ах, если б он сдержал свое слово и сосватал дочь Ашинаса для этого шельмы, а не для моего сына! Знай, неблагодарная, что произойди это, и ты бы сейчас жила не в роскошном дворце аль Матиры, а в нищей лачуге неблагодарного выродка!

Лицо Утруджи сперва побледнело, а затем покрылось рваными красными пятнами. Она издала странный, сдавленный рыданиями крик и, закрыв лицо руками, убежала, оставив свекровку в полном недоумении. Госпожа Рошни пожала плечами. Затем довольно усмехнулась.

Наверняка эта девчонка испугалась одной только мысли, что могла бы достаться не сыну Афшина, а его небогатому сироте-племяннику! Рошни, непереваривавшей Дивдада, почему то казалось, что и весь мир чувствует к нему то же самое.

– Пусть тебе это станет уроком! – пробурчала она победным тоном и с удовлетворенной миной на лице удалилась. И тотчас вернулась.

– Эй ты, – кивнула она головой в сторону одной из невольниц, – ступай следом за мной. Тебе дадут ларчик с благовониями. Передашь его от моего имени своей госпоже Утрудже. И скажи ей, что мой сын Гасан особенно любит аромат жасмина.

Через несколько дней тайное собрание, в число которых входили лучшие и храбрейшие военачальники халифа аль Мутасима, вновь собралось во дворце Афшина ибн Кавуса.

Ваджин ал-Уструшани пришел в числе первых. Рабы с почтением проводили его в уже знакомую ему залу и удалились, оставив одного. Но не успели двери залы притвориться за ними, как из потайной дверцы, устроенной в одной из ниш залы, выбежала смуглая молодая женщина, с накинутым на голову куском изара. Она поспешно приблизилась к удивленному юноше и, приложив палец к губам в знак молчания, протянула ему некое письмо. Затем девушка удалилась также быстро, как и появилась.

Движимый непомерным любопытством, Ваджин жадно принялся читать загадочное послание. Но не успел пробежать глазами он первые строчки, как двери залы распахнулись и на пороге появились его сотоварищи. Юноша решил повременить и докончить чтение в более спокойной обстановке. Все то время, что он провел во дворце Афшина ибн Кавуса, Ваджин непрестанно думал только о таинственном адресате и терялся в догадках и неясных подозрениях, которые вселили в его сердце радостные надежды. Неужто это именно то, о чем он думает? Нет, не может быть! Ни к чему прибавлять, что сам ход важного совещания начисто изгладился из памяти молодого серкердара.

На следующее утро Утруджа поднялась спозаранку. Она позвала евнуха и велела ему передать сыну Афшина, что хочет его видеть. Не прошло и нескольких минут, как Гасан уже стремглав примчался в покои молодой жены.

– Завтра годовщина смерти моей матушки. Господин, позвольте мне отправиться на кладбище и навестить ее могилу.

– А на каком именно кладбище похоронена твоя матушка?

– На кладбище Баб ал-Харб^[89].

Гасан недовольно покачал головой.

– О ханум, но это кладбище находится в самом Багдаде! От Самарры до Багдада довольно далекое расстояние.

Прекрасные, лазурные глаза юной красавицы с мольбой вонзились в него. И Гасан обмяк.

– Хорошо, о моя госпожа. О властительница моего сердца! Я готов исполнить каждую твою прихоть, лишь бы угодить тебе! – воскликнул пылко юноша, придвигаясь поближе к Утрудже.

– Да благословит тебя за это милосердный Аллах! – ответила она с невинным видом и, поднявшись, подошла к столику, на котором лежал Коран, поцеловала книгу и мгновенно погрузилась в чтение.

Юноше пришлось удалиться несолоно хлебавши. Ах, если бы не святая книга!

– Ушел? – тихо спросила Утруджа.

Закия кивнула головой.

Дочь Ашинаса испустила облегченный вздох. И странная тень опустилась на ее нежное лицо с милой черной родинкой над верхней губой.

– У нас мало времени. Вели рабам приготовить мои носилки. Завтра мы уже должны быть в Багдаде.

– Госпожа, одумайтесь! – умоляюще прошептала Закия, опускаясь на колени перед дочерью Ашинаса. – Вы рискуете и собственной драгоценной жизнью и судьбами других людей.

Колебание проскользнуло во взгляде Утруджи и угасло, подобно комете, ярко, но быстро пролетевшей по ночному небу.

– Знаю, – ответила она твердым, не терпящим возражений голосом. – А знаешь ли ты о том, что госпожа Рошни дала мне два дня на размышления? И сказала, что по истечении этого срока она силой отведет меня в покои Гасана, если я не сделаю этого сама. Но ветры дуют не так, как хотят корабли. И сейчас в моем сердце уже бушует буря. Меня не беспокоят пакости вредной старухи. Разве промокшему человеку может быть страшен дождь? Я должна отомстить истинному виновнику моих бед. Тому, кто небрежной рукой посмел разрушить мою жизнь!

– О великий и всемогущий Аллах, удержи мою добрую госпожу от неразумного шага! Она не ведает того, что творит! – и рабыня залилась слезами.

Закия была права. Утруджа не понимала, что желая любым путем добиться своего, она навсегда теряла то чистое, целомудренное восприятие мира и людей, что так красило ее, и вместе с тем теряла и некую светлую частичку своей души.