Наследник проклятого трона

 

Lənətlənmiş taxtın varisi

 

Heir of the cursed throne

 

 

 

 

Первым делом, они быстро и умело превратили волосы Бушры в настоящее произведение искусства: завили пышные, роскошные локоны, щедро осыпали головку золотой пылью и украсили жемчужной нитью. Черной тутией подвели глаза, придав им еще большую выразительность и красоту, выбелили зубы древесным углем с толченой солью и заставили положить в рот несколько листьев мяты. После всей этой кутерьмы вновь пришла Мину и крикливым голосом приказала разложить перед ней несколько платьев из тонкой атласной и шелковой парчи. Она выбрала для новой наложницы эмира темно-розовое полупрозрачное платье из талаканского шелка^[11] и такого же цвета атласные туфельки, красиво расшитые серебряными узорами.

Придирчиво оглядев Бушру с ног до головы, Мину удовлетворенно цокнула языком, но ничего не сказала. Дочь купца стояла, равнодушно и безвольно поникнув головкой к плечу. Хуже то быть уже не могло. Так казалось Бушре. Единственное, чего она хотела сейчас – это уснуть и больше не проснуться. Или же проснуться и узнать, что все это было лишь ужасным и тягостным сном!

– Отведите девчонку в покои повелителя. Дождитесь возвращения нашего господина. И не спускайте с нее глаз. Вы поняли меня?

– Да, госпожа.

– Ступайте.

Дочь купца подхватили под руки и повели по колидорам, переходам и разным комнатам, сплошь увешанными коврами и уставленными большими ларями. Откуда-то доносились женские голоса и звонкий смех, и чье-то нежное пение, сопровождаемое игрой на лютне. По непонятной для Бушры причине евнухи припустили шаг и заставили девушку почти бежать. Видимо, они не хотели, чтобы женщины гарема заметили присутствие новой соперницы. По крайней мере, сейчас.

Через некоторое время слуги вместе с Бушрой достигли покоев самого эмира. Они разрешили девушке сесть на ложе, очень широкое, мягкое, так и манившее ко сну.

– Посмотри на нее, девчонка-то кажется совсем обессиленной, – сказал один из евнухов другому.

– Я заметил это первым и успел к тому же распорядительницу гарема, госпожу Мину уведомить, – лениво отозвался тот в ответ. – А она ответила, что это не моего ума дело.

Евнухи сидели на корточках в углу покой и, от нечего делать, зевали.

– По всему видать, что этой девчонке достанутся и новые хоромы и целый штат слуг. Если, конечно, окажется не дурой и не станет брыкаться. Повелитель не захотел подождать и нескольких дней, а не то госпожа Мина живо бы приучила эту красотку к смирению. Пару раз и мы успели бы высечь ее плетьми, поморить голодом или на худой конец, загнать в клетку и выпустить рядышком тигров попастись. Враз бы стала покорной и шелковой, – разглагольствовал словоохотливый евнух.

– Может, заткнешь пасть-то? – посоветовал его сотоварищ. – Вот получит хоромы, тогда и приластимся к новой пассии. А сейчас сиди и молчи, а не то возьмут и отрежут тебе язык.

– За что? – пискнул недовольно говорун.

– Ты же себя умником мнишь. Вот и догадайся.

До Бушры доносились лишь тихие обрывки фраз из разговора евнухов. Глубокая, тяжелая дремота постепенно овладевала каждым членом ее усталого тела. Все вокруг – эти огромные покои с расписными потолками, тусклые огоньки в золоченых светильниках, плохо освещавшие помещение, и даже евнухи померещились ей вдруг нереальными, ненастоящими.

«Это сон. Я сплю», – подумала она и в то же мгновение провалилась в пустоту.