Наследник проклятого трона

 

Lənətlənmiş taxtın varisi

 

Heir of the cursed throne

 

 

 

 

Арест. Конец мечтам

 

 

Хаджиб Ашинас ослабевшим взором окинул зал аудиенций. Оказалось, что все вельможи уже покинули дворец. Не было видно и ни сакалибов^[93] с золотистыми опахалами в руках, ни гилман-худжрийя^[94] с табарзинами^[95], обычно стоявших за троном и по обе стороны от него. Это означало что, халиф уже удалился в свои покои. Ашинас с трудом опустился на небольшую скамейку у стены. Один из младших хаджибов приблизился к нему и, наклонившись над ухом, что-то зашептал. Он сообщил, что халиф дал приказ найти и арестовать Афшина. Гасана пока решили не трогать, так как Абдуллах ибн Тахир о нем не сказал ни слова. Но это было лишь делом времени. Ашинас прекрасно понимал, что ни халиф, ни его окружение, враждебно настроенное по отношению к ибн Кавусу, не позволят его сыну оставаться на свободе. Все несметное богатство Афшина будет немедленно конфисковано и отдано в государственную казну, а его самого, несомненно, с позором казнят. А ведь говорил ему Ашинас, просил остановиться, пока не поздно. Упрашивал не тягаться с Абдуллахом ибн Тахиром; не пытаться удержать в руке по два арбуза. Но Афшин оставался слеп и глух к увещеваниям. И вот чем это все закончилось.

«Бедная моя дочь, несчастное мое дитя! Ведь не прошло и месяца со дня ее свадьбы! О, Аллах, за что ты так жестоко караешь меня?» – плечи внезапно постаревшего лет на десять Ашинаса затряслись, заходились от сдавленного плача.

– Господин хаджиб ал-худжжаб! Что с вами? – раздался вдруг над его головой чей-то звучный голос.

Ашинас отнял руки от лица и взглянул на склонившегося над ним молодого человека в черном кафтане.

– Это ты, Абуль Садж Дивдад? – спросил он с облегчением.

– Мне необходимо с вами кое о чем поговорить. Но это место не слишком подходящее для бесед. Если вы позволите, я провожу вас до носилок, – сказал Абуль Садж. Он был бледен и осунут.

Ашинас согласно кивнул головой и встал, но ноги не слушались его и, сделав неуклюжий шаг, он чуть не упал. Если бы не Дивдад, вовремя поспевший ему на помощь. Дальнейший путь они проделали с большей успешностью, но довольно странным способом. До самых носилок ноги Ашинаса почти не коснулись земли, он только делал вид, что передвигает ими; Дивдад левой рукой полуобняв хаджиба, как пушинку, приподнял его и, как ни в чем ни бывало, понес таким образом.

Ашинас устыдился собственной немощи. Но без помощи Дивдада он вряд ли бы добрался до носилок. Пришлось бы звать слуг и позволить им на виду у всего дворца волочить себя.

Когда слуги усадили Ашинаса в носилки, Дивдад сказал:

– Господин хаджиб, вы, наверное, отсюда отправитесь во дворец моего дяди Афшина? Разрешите мне сопроводить вас.

Ашинас вздрогнул. Этот юноша словно читал его мысли.

– Нет, сынок, я не хочу впутывать тебя во все это. Хаджиб не должен быть близок с тем, от кого отвернулся повелитель. А я же прямо сейчас направлюсь в логово человека, на которого он разгневался. И возможно, буду наказан за это. Но там моя дочь. И долг отца – защитить свое дитя от любой опасности.

Абуль Садж смутился и покраснел.

– Ваша дочь покинула дворец Афшина еще утром, – тихо проговорил он.

– Как? Откуда ты это узнал? – подпрыгнул от неожиданности и изумления Ашинас.

– Я могу сказать со всей уверенностью только то, что она уже находится в вашем доме и ждет вас.

Ашинас тут же решил, что Дивдад заранее знал о бегстве Афшина и его сына. Но как бы там ни было, хаджиб с чувством искреннего признания молча пожал Саджу руку. Он и раньше выделял Дивдада из числа других молодых тюрков за его невероятную отвагу и храбрость, проявленную в самых жарких и опасных сражениях, и за мужественный склад характера, а теперь зауважал еще сильнее. Несмотря на свою молодость, Абуль Садж Дивдад являлся одним из самых лучших военачальников халифа. В дни общего приема у повелителя верующих он стоял на одном из первых почетных мест, неподалеко от халифского трона, что являлось несомненным знаком благоволения халифа Саджу.

Рабы подняли носилки на плечи, и свита главного хаджиба спешно покинула дворец ал-Хакани. Абуль Садж с невыразимой тоской в глазах смотрел им вслед.

«Почему мне суждено терять родных и любимых людей? – подумал он. Сперва матушка, потом отец и дед Кавус. Злой рок заставил меня расстаться и с луноликой возлюбленной. Но и этого ему показалось мало. Настала очередь дяди Афшина и Гасана. Один из них заменил мне родного отца, другой – брата. О, я приношу несчастье всем, кто мне дорог!

Перед глазами юноши тотчас возникло искаженное ненавистью и горем лицо его младшей сестры Фирузы.

– Во всем виноват Дивдад! Не успев появиться на свет, он убил своим рождением нашу матушку! Сегодня же этот мальчишка, – не переставая кричала она, с горькими рыданиями обняв бездыханное тело их мертвого отца, – явился причиной смерти нашего господина!

В тот самый злосчастный день отец взял Дивдада с собой на охоту. Мальчику было тогда не более девяти-десяти лет. Отец строго велел ему держаться возле него. А Дивдад все не мог нарадоваться… А как же иначе, ведь сегодня отец впервые взял его с собой на охоту! Золотые листья, тихо шурша, падали на землю, рассыпаясь на тропинках красивым, разноцветным ковром. Полуобнаженные ветви деревьев казалось с грустью тянулись ввысь к ярко-синему небу, словно моля вернуть тепло ушедшего лета.

Отец сошел с коня и углубился в чащу леса вслед за охотничьими собаками, которые обнаружили кабана-самца. Он сделал Дивдаду немой знак, призывая к бдительности и, поднял руку с копьем. Мальчик тут же ухватился за свой лук и достал из колчана самую лучшую стрелу с настоящим железным наконечником. Ее за день до охоты подарил ему отец, и мальчика распирало от гордости. Собаки отчаянно лаяли и, повизгивая, яростно кидались на большую груду листьев, под которыми прятался дикий кабан. Внезапно куча зашевелилась, и зверь выскочив оттуда, стремглав помчался прямо на маленького Дивдада, по дороге задев клыком и отбросив в сторону двоих псов. Мальчик услышал, как отец что-то закричал, но Дивдад не успел выпустить стрелу. Его лошадь при виде несущегося на них огромного и отчаянно визжавшего кабана, испугалась и встала на дыбы. От неожиданности мальчик не смог удержаться в седле, и в следующее мгновение он кубарем полетел вниз головой и очень сильно ушибся о землю, но сознания не потерял. В одно мгновение ока отец оказался рядом с ним. Кабан не успел разорвать ребенка. Отец вонзил в зверя свое копье, но торопливый удар лишь слегка поранил и разозлил того. Рассвирепевший кабан, не обращая внимания на вцепившихся в его ноги и бока собак, рванулся вперед. И отец погиб, пронзенный его клыками. Спустя несколько минут подоспели остальные охотники. Но было уже поздно. Отец Дивдада лежал на земле, и кровь била из него ключом. А из черной, вытекшей глазницы мертвого кабана победным огнем сиял в лучах солнца кинжал погибшего охотника.