Наследник проклятого трона

 

Lənətlənmiş taxtın varisi

 

Heir of the cursed throne

 

 

 

 

«Кто первый раз обманет меня, пусть Бог проклянет его. Если буду обманут второй раз, пусть бог меня самого проклянет!»

 

            Омар Хайам

 

 

Мазйяр ибн Карин некогда принял ислам и новое имя – Мухаммед. А случилось это в те дни, когда он, будучи еще принцем, остался один на один с могущественными соперниками, желавшими смести его с пути, ведущего к трону. Поняв, что ему не удастся справиться в одиночку с врагами, Мазйяр совершил то, что некогда сделал его отец, князь Бандар Хурмуз. Он притворился, что не древние боги его предков, а вера о едином Аллахе и пятикратная молитва переменила его изнутри и превратила в истинного мусульманина. Взамен халиф аль Мамун возвеличил Мазйяра и попрал его врагов. Но осыпая милостями новоиспеченного мусульманина, ни законы ислама, ни халиф не прощали измены вере. Оно каралось изгнанием, лишениями, позором и смертью. А Мазйяр, восстав против власти халифа, только тем и занимался, что сметал с лица земли Табаристанской когда-то выстроенные по его приказам мечети, убивал халифских чиновников и присваивал себе земли и богатства, принадлежавшие халифу. В результате, его объявили кафиром, т. е вероотступником, поймали и приговорили к смерти.

Но прежде чем подвергнуть Мазйяра пыткам, халиф и его могущественные придворные решили использовать его в деле с Афшином. Бывший царь Табаристана яро отказывался признаваться в каких-либо сношениях с сипахсаларом Афшином. Тогда визирь ибн Зайят придумал одну хитрую уловку, которая могла бы помочь им выколотить из него нужную им правду. На шею, руки и ноги Мазйяра повесили крепкие цепи и, посадив в тесную, железную клетку, выставили его в тронном зале аудиенций. После месяца отсидки в темнице, Мазйяр оброс щетиной, сильно осунулся и, по причине долгого нахождения в темноте, с непривычки постоянно щурился и мигал. Когда его глаза мало-помало привыкли к яркому дневному свету, он понял, где находится, но не подал вида, что это его хоть как то затронуло. Конечно, моральные страдания его были неимоверны. Но о выставлении их на всеобщий показ не могло идти и речи.

Но то, что предстало его взору через некоторое время, оказалось выше всех его душевных сил и самообладания.

В зале аудиенций находилось не менее сотни людей: знать и придворные, а также сыновья халифа, визирь ибн Зайят и верховный кади Ахмед ибн абу Дуад. А возглавлял все это важное сборище сам повелитель правоверных аль Мутасим и, удивительное дело, Афшин. Халиф милостиво предложил ему сесть на скамеечку. Таков был обычай – хаджиб и главнокомандующий халифа могли сидеть в его присутствии.

Все успешно сделали вид, что позабыли и о недавней опале уструшанского князя и о лишении его этой самой должности, и самое главное, о его аресте. Афшин не посмел отказаться и сел. Он старался не встречаться взглядом с Мазйяром и, как и тогда, в день казни Бабека-аль хуррами, упорно прятал глаза от бывшего своего сообщника. Он, обещавший Мазйяру помощь и покровительство, теперь сидел напротив халифа, что являлось неслыханной честью, а поверивший ему на слово Мазйяр, находился в клетке, обесчещенный и обреченный на смерть.

Афшин прекрасно понимал, что весь этот спектакль – обыкновенная ловушка для Мазйяра, и устроена она для того, чтобы заставить его расколоться и выдать Афшина на растерзание врагам. Понимал и все же молчал, боясь выдать себя. А вдруг, подумал он с надеждой, Мазйяр смолчит и унесет с собой в могилу их тайный уговор так же, как и бесстрашный Бабек. Тот вытерпел ужасные пытки и мог бы в отместку погубить и Афшина или, по крайней мере, навлечь на него подозрения. Но он промолчал, как истинный мужчина. Мазйяр − сильный и храбрый воин, он тоже встретит свою смерть достойно, как и подобает воину. Странно, но Афшин принялся молиться про себя и Аллаху, и духам своих предков, прося у них не помощи, нет, и не прощения, а отсрочки. Прежде чем покинуть этот мир он должен исправить свою ошибку. О боги, разве многого он просит?

Первым делом визирь Зайят прочитал длинную обвинительную речь, красноречиво описывая злодейства, совершенные ибн Карином, а затем громогласно оъявил:

– Великий амир аль момин, разрешите привести сюда, в этот зал, сыновей, жен и дочерей вероотступника Мазйяра сына Бандар Хурмуза. Пусть узрят все, что ждет тех, кто смеет противиться тебе, о тень Аллаха на земле!

– Разрешаю, − произнес в ответ халиф.

Лицо Мазйяра приняло мертвенный цвет. Он не проронил ни слова, только судорожно сжал пальцами холодные решетки своей клетки. Визирь хлопнул в ладоши. Двери залы распахнулись и длинным гуськом из дехлиза потянулись ряды оборванных и перепуганных насмерть людей. Среди них были еще безусые юноши, и зрелые мужи, женщины и молодые девушки и девочки, и мальчики разных возрастов, и даже младенцы. Все они представляли собой жалкую картину. Многие из пленных были ранены, и на всех сыновьях, и даже на маленьких внуках царя висели унизительные кандалы.

Когда процессия достигла места, где стоял Мазйяр, произошла небольшая давка, и послышались причитания и женский плач. Это были жены и дочеря побежденного царя. Некоторым из них удалось подойти и, протянув руки сквозь прутья, прикоснуться к своему повелителю. Ни один из пленников не сказал царю ни единого слова в упрек. Наоборот, позабыв о собственном положении, они оплакивали горькую участь бывшего правителя.

Вовремя подскочившие к ним гулямы щедро наградили пленников тумаками и пинками, и шум прекратился. А Мазйяр смотрел и молчал. После того как его захватили в плен, войска Абдуллаха ибн Тахира в короткие сроки овладели столицей Табаристана – Амулом, и пленили всю семью и ближайшее окружение царя Карина. И теперь на его глазах халиф аль Мутасим одаривал своих приближенных дочерьми и сыновьями Мазйяра в качестве рабов и рабынь. Наконец, пленников вывели из залы. Визирь, опять изогнувшись перед халифом в слащавой позе, пропел:

– О повелитель и господин наш, прошу тебя, о святейший, взглянуть на одну дочь плененного царя табаристанского. Говорят, эта девушка своим прекрасным ликом подобна четырнадцатидневной луне. Именно она и послужила причиной конца джихада^[97] непокорному рабу и мерзкому богохульнику Мазйяру ибн Карину.

Мутасим с непроницаемым лицом кивнул головой в знак согласия, и главный визирь велел слугам протянуть занавесь перед придворными, стоявшими вдоль обеих стен залы. Плавно потянулись по шелковому канату плотные парчовые ткани, расписанные золотом, и две-три минуты спустя приемный зал превратился в один широкий и пустой коридор.