HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Виталий Семёнов

Апогей

Обсудить

Сборник рассказов

 

Только умирающий от голода живёт настоящей жизнью, может совершить величайшую подлость и величайшее самопожертвование, не боясь смерти.

 

Д. С. Лихачёв

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 30.04.2019
Оглавление

6. Леденцы
7. Часы любви
8. Лыжи Чапая

Часы любви


 

 

 

 

 

Они устали спорить, и родители, и дочь. Только бабушка молча сидела и, чуть улыбаясь, смотрела на внучку. Скоро придёт машина, всё готово и собрано. Уже даже одеты, осталось только подхватить чемоданы и выйти на улицу. Доехать до аэродрома, сесть в самолёт и согласно эвакуационному распоряжению всей семьёй, в количестве четырёх человек, покинуть этот умирающий город. Может, надолго, может, до конца войны, а может, и навсегда. Главный инженер остановившегося из-за нехватки электричества завода нужен на Большой земле. Специалисты такого уровня сейчас очень нужны стране для работы, для победы. И вся семья должна отправиться за ним.

Но у Владимира Сергеевича глупая и упрямая дочь. Она вдолбила себе, наслушавшись комсомольских ораторов, что её место сейчас здесь, выполнять комсомольские задания, и наотрез отказывается уезжать. Никакие доводы, уговоры, угрозы, посулы и ультиматумы не действуют. Нет и всё! Не поедет. Владимир Сергеевич уже подумывал о том, что, не связать ли родное чадо, и силком, как багаж запихнуть в самолёт. Но отверг эту мысль, нет, нельзя, слишком много людей увидят, а это может негативно сказаться на его репутации.

– Ну, что ж, пора. Ты делаешь непростительную ошибку, дочь, и потом будешь сильно сожалеть об этом. Завтра в ЖЭК иди за карточками. Выходим, машина подъехала. Сначала мы с Ниной спустимся с чемоданами, а потом я вернусь за тобой, мама, и заберу сумку. Прощай, Саша. – Владимир Сергеевич сунул ей в руку несколько банкнот, открыл дверь, подхватил два чемодана и поцеловал дочь. – Выходим, выходим, Нина, скомандовал он жене. И они вышли из квартиры.

Сидевшая в коридоре на стульчике бабушка вдруг стала рыться в своей сумочке, наконец, вытащила небольшую шкатулку и протянула внучке:

– Вот, пусть у тебя будут.

– Зачем, бабушка, это же твои часы, памятные.

– Помимо того, что они мои и памятные, они ещё и золотые с бриллиантами и стоят очень дорого. Забери.

– Бабушка, да на кой мне они, я что, спекулянтка, что ли? Сама же говорила, что их нельзя продавать ни за какие деньги.

– Нельзя, Сашенька, это семейная реликвия, мне их твой дедушка на свадьбу подарил. Там только бриллиантов на двадцать карат, да золота дюже. Я их тебе на сохранение оставляю, а то с этими переездами да переселениями, боюсь, затеряются. Замуж когда выйдешь, тебе подарю. Ты мне скажи лучше, доченька, как его зовут?

– Кого его?

– Того, из-за кого ты остаёшься. Уж мне-то, старой, можешь не рассказывать про свою комсомольскую совесть.

– Бабушка, ну ты чего придумываешь? – отнекивалась Саша, но вспыхнула румянцем, отвела глаза и поняла, что от бабушки бесполезно скрывать свои чувства, да и незачем. Если кто из родных и сможет понять её, то это бабушка. И она на её стороне.

– Правильно, Сашенька, мы для того и живём, чтобы любить. Люби, пока любится, остальное приложится. Только береги себя, а часы не продавай ни в коем случае. – Бабушка встала со стульчика и обнялась с внучкой.

Вошёл Владимир Сергеевич, схватил сумку и взял мать под руку. – Пойдём, мама, осторожней, в парадной темно, опирайся на меня. – И они покинули квартиру.

А уже назавтра Саша опять встретилась с ним, с Виктором Степановичем. Нет, не так. С самым лучшим, красивым, умным, добрым и дорогим человеком на земле – любимым Виктором Степановичем. Они опять работали в школе, всё складывали, упаковывали, составляли и носили. Школа была уже неделю закрыта, занятия отменены. Но все преподаватели и несколько учениц старших классов, помогавших им, общими усилиями «консервировали» очаг знаний до лучших времён. Когда они настанут, никто не знал, а потому прибирались основательно. Чтобы, если и попадёт школа под бомбёжку или артобстрел, то всё школьное имущество сохранилось в подвале здания.

Виктор Степанович, преподаватель биологии и географии, появился у них в школе в этом году, в сентябре, перед блокадой. Тихий, невысокий очкарик, выпускник Ленинградского педагогического института. На фронт его не взяли из-за плохого зрения и того, что у него на иждивении был младший брат шести лет отроду. Увидев нового учителя в первый раз, Саша сразу же решила подтянуть успеваемость по биологии и географии, ведь это, оказывается, такие нужные и интересные предметы. И обязательно вдруг понадобилось купить и повесить над своей кроватью огромную карту мира во всю стену и записаться в кружок ботаники, который вёл Виктор Степанович.

И весь сентябрь и октябрь ученица десятого класса Саша Гриценко заведовала живым уголком: кормила черепаху, кролика, двух ежей и двух попугайчиков, поливала кадки с лимонным деревом и какой-то редкого сорта южной туей. И ей казалось сначала, что Виктор Степанович просто прекрасный преподаватель, и очень стыдно не знать его предметы на отлично. Потом она поняла, что новый учитель очень красивый молодой мужчина. Стройный, подтянутый, и его нисколько не портят очки с усиленными диоптриями, а придают ему солидности, учёности. Затем Саша отметила, что Владимир Степанович очень порядочный, справедливый и ответственный человек. А ведь у него на попечении ещё и маленький брат без родителей, и вся забота о ребёнке, да наверняка и все домашние хлопоты тоже лежат на нём. И этот человек, этот такой замечательный человек… Ну и, наконец, Саша призналась сама себе, что любит его. Да, она влюблена! В этого самого, самого, любимого Виктора Степановича.

Почти везде отключили свет, бомбили, обстреливали, ввели карточки на всё и вся, ввели комендантский час, часто тикал метроном, и гоняли в тёмные и промозглые бомбоубежища, заставили «крестить» все оконные стёкла и наглухо их закрывать для светомаскировки, несколько сентябрьских дней всей школой работали на овощебазе, дежурили комсомольскими отрядами на крышах домов, таскали туда песок и воду. Но всё равно школа работала: расписание, занятия, уроки, отметки и встречи с учителем, любимым Виктором Степановичем. Саша училась лучше всех, работала лучше всех, дежурила лучше всех, она должна быть везде и во всём лучшей и при этом хорошо выглядеть. Быть всегда в чистой и выглаженной форме, с аккуратной причёской, ровно подстриженными ногтями и при этом почаще улыбаться. Ведь Виктор Степанович уже отметил однажды, что: «Вот с Гриценко берите пример, всё успевает, и учиться на отлично, и общественной работой заниматься, и опрятно выглядеть, и не унывать».

Но вчера родители уехали в эвакуацию, а сегодня последний день «консервации» уже закрывшейся школы. Всё, завтра они не увидятся. И даже зверей из живого уголка забрала домой директриса. И остаётся только слабая надежда на то, что Виктор Степанович согласится проводить занятия с Сашей Гриценко у себя дома, ну, или у неё, в освободившейся трёхкомнатной квартире. Обязательно согласится, ведь он такой, такой замечательный и красивый, только похудел в последнее время. Саша упросит его об уроках, а иначе зачем ей жить? Как вообще можно жить, не видясь с любимым, не думая постоянно о нём?

 

Занятия в его комнате в коммуналке пришлось отменить уже в начале декабря, слишком холодно. Заниматься у Саши дома Виктор Степанович наотрез отказался, сославшись на физическую невозможность подниматься на третий этаж. Ему надо экономить силы, ведь у него на попечении маленький Игорёк, его надо навещать в детском саду, а сам он очень ослаб за последние дни. Тогда Саша поняла, что её любимый просто тает на глазах. И без того тщедушный школьный учитель очень исхудал, одежда на нём болталась как на вешалке, появилась одышка, а нездоровые тёмные круги под глазами стали заметны даже под усиленными толстыми линзами его очков. Всё потому, что Виктор Степанович, урывая от своего ничтожного пайка, подкармливал, как мог маленького братишку в садике. Много позднее Саша узнала, что их родителей арестовали в тридцать восьмом году, по какому-то абсурдному, чудовищному обвинению, и студенту Суханову пришлось отказаться от них. Чтобы его маленького братика не отправили в детдом, а самому продолжить учёбу в институте. Больше они родителей не видели и не знали, что с ними. Виктор Степанович был Игорьку единственным родственником, а сейчас братья, как и все, жестоко голодали.

Саша тоже похудела, она питалась в столовой, изредка им в отряде давали дополнительные карточки, но уже начались повальные болезни и невыходы на дежурства комсомольцев. В городе пошёл мор. Саша видела это, видела уже и трупы, лежащие во дворах и на улицах неубранными по неделе и больше. Но каждый раз она спешила на занятия к Виктору Степановичу, и ей казалось, что ещё немного и блокада со всеми её смертями и лишениями закончится. Всё опять будет по-прежнему, откроется школа, начнутся занятия, откроют живой уголок и кружок ботаники. Пока всё очень плохо, но это скоро, очень скоро закончится.

Она не была у него три дня, всё искала повод, чтобы прийти. Наконец решила попросить список учебной литературы для внеклассного обучения. Виктор Степанович уже не смог встать. На следующий день Саша отнесла на Сенной рынок мамину лисью шубу, которую та почти не носила и обещала подарить дочери на совершеннолетие. Обменяла на полторы булки хорошего хлеба из фронтового пайка. Полбулки съела сама, остальное отнесла в коммуналку учителю. Придя проведать его на следующий день, узнала, что почти весь хлеб отняли соседи по коммуналке. Просто подошли к лежачему хилому очкарику и забрали. И доказать ничего невозможно, и милиция с ними разбираться не будет. Такое сейчас сплошь и рядом, в порядке вещей. Но главное – хлеба нет.

Тогда Саша недолго думая сходила к себе домой за большими санками и под обе руки вывела почти не сопротивлявшегося, по причине физической немощи, Виктора Степановича из комнаты. Бедненький, как исхудал, совсем, что ли, ничего не ел? Снегу уже намело много, три раза на горках и поворотах пассажир выпадал из санок, обратно усаживала. По лестнице на третий этаж до квартиры затаскивала своего учителя за шкирку, как мешок.

Дома напоила Виктора Степановича настоящим грузинским чаем с последним кусочком сахара, оставшимся ещё с родительских запасов. Накидала в печь побольше дров и остатки угля из ведра. И занялась ревизией, что ещё можно отнести на рынок, чтобы обменять на продукты, чтобы сохранить жизнь своему любимому, самому дорогому человеку. Саша не даст ему умереть, она поставит больного на ноги, она любит его! И плевать, что подумают и скажут соседи, учителя, одноклассницы и даже родители о том, что он будет теперь жить с ней. Она не отпустит его!

И уже на следующий день она понесла на рынок целый мешок вещей. Хороших дорогих вещей, своих, маминых, папиных, мейсенский фамильный фарфоровый чайный сервиз на шесть персон. До войны это стоило целое состояние, недоступное обычным гражданам. Но её папа, Владимир Сергеевич, всегда был на высоких руководящих постах и хорошо зарабатывал. А сейчас деньги почти потеряли всякую цену, ведь на них не купишь главного – хлеба.

Саша кормила Виктора Степановича, а он всё извинялся и благодарил её. Взрослый человек, учитель, а такие глупости говорит: «Не знаю, как и благодарить вас, Александра, чем расплачиваться». Впрочем, он же мужчина и совсем не понимает, что для женщины, ну, ведь Саша почти взрослая, почти женщина, и для неё нет большего счастья, чем кормить любимого. Видеть, как он ест и с каждым днём крепнет, всё дальше уходя от той невозвратной черты, с которой она его оттащила несколько дней назад.

Гость жутко стеснялся оттого, что канализация в доме не работала, а сам он не мог вынести за собой ведро на улицу. Ах, какой, право, интеллигент, ну хватит стесняться и извиняться, ведь Саша всё понимает и сделает как положено. Ну, хватит церемоний, пора уже просто понять, что она любит его! Неужели ещё не заметно?

Едва начав ходить и избавившись от голодных обмороков, Виктор Степанович заявил, что не может больше пользоваться гостеприимством хозяйки и должен покинуть её квартиру. Ему надо навестить братишку в садике, узнать, не сильно ли он голодает.

– Виктор Степанович, я люблю вас, не уходите от меня! Пожалуйста, – выпалила отчаявшаяся Саша уже в коридоре, провожая его и залилась слезами.

Он долго стоял у двери уже одетый, не зная, что предпринять.

– Я завтра вечером зайду к вам, в шесть удобно будет? Сейчас навещу братишку, получу карточки, а завтра зайду, – потоптался ещё у двери и наклонился к плачущей Саше. – Сашенька, но ведь вы моя ученица, как же я могу так вот, я же ваш учитель, это же…

Они просто обнялись в тот день и расстались. На следующий день он вернулся крайне расстроенный – Игорёк болеет, худенький совсем, слабенький. Говорят, рыбий жир нужен. Саша отнесла на Сенной последние, хоть сколько-то ценные вещи. Игорёк поправился. Виктор, она уже могла его так называть, был счастлив, а Саша начала жечь в печке квартирную мебель, чтобы у них было тепло. Ведь, она уже хорошо знала, что мужчины погибают от голода намного быстрее, чем женщины. А когда холодно, съеденные калории расходуются моментально. Надо топить, чтобы сберечь своего мужчину.

В начале января в Ленинград по службе приезжал подполковник Соловьёв, коллега Владимира Сергеевича, передал Саше деньги и посылку с продуктами, письма от мамы и бабушки. Подождал, пока Саша напишет и передаст ему ответное письмо родным. Посланные с Большой земли продукты, настоящие продукты позволили им продержаться ещё месяц.

В начале февраля Виктор опять стал чахнуть, слёг. Ещё три дня Саша ждала, что всё обойдётся, встанет. Ходила по уже пустой от мебели квартире, начала жечь книги. Она не могла пожертвовать последним, бабушкиными свадебными часами. Но она не могла и потерять любимого, ставшего уже родным и единственным.

За женские часы-кулон, с двадцатью каратами бриллиантов, сверкавших с царского гербового орла на крышке, золотую оправу и золотую длинную цепочку, часы «Ф. Винтеръ» в феврале 1942 года на Сенном рынке Ленинграда дали две булки хлеба и полкило сахара. Любимый был спасён. И не было человека счастливей, чем Саша, которой удалось так удачно обменять единственную семейную драгоценность на два с половиной килограмма простейших, базовых продуктов. Эти часы спасли Виктора, её любовь! И тогда, и потом Саша заставляла себя не думать, что случилось с теми, у кого не было ни хлеба, ни часов с бриллиантами.

В конце февраля детский сад, где жил маленький братик Виктора Игорёк, попал в список эвакуируемых. Детей отправили в Кировскую область. В марте опять приезжал теперь уже полковник Соловьёв, опять с письмами, деньгами и продуктами от Сашиных родителей. Но его, к сожалению, даже не на что было посадить, мебели не осталось. В квартире на тот момент уже исчез и паркет, украшавший некогда хорошо обставленное жилище зажиточных граждан.

Бабушка написала Саше в письме, что если требуется для выживания, то пусть продаст или обменяет памятные часы. Ведь однажды её покойный дедушка уже так и сделал, в восемнадцатом году, когда семья сильно голодала. Изначально, со дня их свадьбы золотых часов с бриллиантами у них было двое, мужские и женские. Свои мужские дедушка тогда обменял за бесценок на продовольствие для родных. Чего не сделаешь для любимых? Не для того ли и нужны бриллианты, чтобы спасать ими жизнь любимого человека? Спасибо, мудрая, добрая, всё понимающая бабушка, Саша уже так и сделала.

15 мая Саше исполнилось семнадцать, а 20 числа, невзирая на её несовершеннолетие, их расписали. Заваленный свидетельствами о смерти ЗАГС даже не потребовал от молодых испытательного срока. «Брачуйтесь, милые, назло врагу и смерти, брачуйтесь!» В сентябре опять, назло врагу, начались занятия в школе. В пять раз уменьшившейся по количеству учителей и учеников. Виктор Степанович преподавал теперь свои биологию и географию, а также, из-за нехватки учителей, историю, обществоведение, русский и литературу. Перед самым прорывом блокады в январе 1943 года у них родился сын, новый житель ещё осаждённого немцами, но непобеждённого города. Его назвали в честь часового мастера Фридриха Винтера – Фёдором.

Уже будучи зрелой и даже пожилой женщиной, Александра Владимировна вспоминала о тех страшных блокадных днях как о самых счастливых, наполненных всеми оттенками яркой, настоящей любви. Любви на всю жизнь. Корила себя за это, ругала, потом вспоминала золотые часы, спасшие жизнь её Виктора, и тихо улыбалась. Да, блокада, да, голод и смерти, но для неё это было время начала любви. Так сложилось.

 

Счастливые часов не наблюдают. Да, знаем. Но неужели они и не видят того, что происходит вокруг них? Неужели в блокадном Ленинграде находились такие, кто способен был влюбиться? Жестоко, смертельно голодая, замерзая, в темноте, при артобстрелах, спотыкаясь о неприбранные трупы. Разве такое вообще возможно? Это пир во время чумы или гордый гимн жизни? Ленинградцы, пережившие каким-то чудом те смертоносные, страшные дни блокады, вспоминали голод, холод и полное отсутствие у них эмоций. Психика человека, жёстко экономя жизненные ресурсы, заставляла людей привыкать к смертям и трупам, их спокойно перешагивали или отодвигали, не испытывая ни скорби, ни отвращения. Приходилось спокойно и взвешенно определять и высчитывать, стоит ли доходяге, чей организм, возможно, уже перешёл точку невозврата, отдавать его пайку, или лучше скормить эти драгоценные крошки тому, у кого ещё больше шансов на выживание. Иногда такие расчеты доводилось делать матери нескольких детей: кого оставить, а кого уже не вытянуть, надо лишь точно и без единой эмоции посчитать. Какая тут может быть любовь, какие чувства могут быть в вымерзшей и выеденной голодом душе?

Согласно официальной статистике за почти девятьсот дней блокады в Ленинграде было зарегистрировано более 14 000 браков. Конечно, среди них были браки технические, когда пара, уже прожившая несколько лет вместе, опасаясь возможного страшного конца, просто официально оформляла давно существовавшие гражданские отношения. Было и много браков по расчёту, куда деваться, когда даже имевший обычную солдатскую, фронтовую пайку, втрое превосходившую иждивенческую, рядовой красноармеец или краснофлотец вдруг становился завидным женихом. Были, видимо, и «по залёту», но крайне мало, лишь среди той тончайшей прослойки горожан, которые не особо страдали от голода, холода и каторжного труда.

Но были, и наверняка в большинстве, браки любви. Даже в этом промёрзшем, обстреливаемом и оголодавшем аду! Вопреки всему, вопреки законам войны и выживания, медицины и физиологии, социологии и психологии, наплевав на здравый смысл и разумное объяснение. Любить! Некоторые блокадники, познавшие это чувство именно в самые жуткие, тяжелейшие дни зимы 41-42 годов, с удивлением вспоминали, откуда в них тогда находились силы, чтобы не только выжить, а ещё и любить? А может, в буквальном смысле питаясь любовью, только потому и выжили?

В 1944 году, едва скинув с себя удушающую петлю блокады, ленинградцы рожали, превзойдя даже довоенный уровень рождаемости. Каждая популяция, пережив время кризиса, стремится восполнить свои потери? Или люди изголодались по жизни и любви? Любовь, оказывается, возможна и в аду, надо лишь всегда иметь в душе свободное место для неё.

 

 

 


Оглавление

6. Леденцы
7. Часы любви
8. Лыжи Чапая

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

17.07: Максим Хомутин. Зеркальце (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!