HTM
Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2017 г.

Владимир Соколов

Записки провинциального редактора. 2008 год с переходом на 2009

Обсудить

Документальная повесть

 

Купить в журнале за май 2017 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за май 2017 года

 

На чтение потребуется 6 часов | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 11.06.2017
Оглавление

1. Сентябрь, 2008
2. Октябрь, 2008
3. Ноябрь, 2008

Октябрь, 2008


 

 

 

2 октября

 

Несколько лет назад по делам безделья я ездил в Славгород, где-то так же в это время. Осень уже вступила в свои права, но было хоть и жёлто и скошено, но приятно на вид. Если бы не типично российские пейзажные примочки: по бокам шоссе наблюдался мусор в виде бумаг, целлофановых пакетов и неизменных пластиковых бутылок. Ну а уж при подъезде к любой деревне – благо они у нас большие, по нескольку тысяч жителей в каждой, и оттого очень редкие, так высились целые мусорные бастионы, помойка на помойке.

Так под этот мирный пейзаж и ещё тёплое осеннее солнышко я и заснул. А когда протёр глаза, чуть не повалился на соседа сбоку. Зелены, должно быть, под озими поля, чистые, как на картинке, по которым бродят стада белоснежных овечек. Там и сям серебряно блестят озерца, в небольших перелесках деревья неправдоподобно чистые – «моют они их, что ли», удивлялась вояжировавшая по этому маршруту жена.

Ну а когда въехали в очередной населённый пункт, удивление зашкалило за все мыслимые пределы. Дома как с черепичными крышами, дороги ровные и асфальтированные. По сторонам тротуары с фонарными столбами, на которые и в краевой столице только на центральных улицах можно приятно напороться. Представить на таком тротуаре бумажку или там брошенный окурок – так никакого воображения не хватит. Короче, декорации к ГДР-овским фильмам-сказкам и только.

Особенно поразило меня строение. Конечно же, чистое, хотя и на отшибе, вокруг ёлки, не палки, а пушистые как на картинке. И только окна под крышей сигнализировали, что это не жилой дом и не административное здание, а нечто хозяйственное.

– Свинарник, – пояснил сосед, улыбнувшись на моё недоумение. – Вы здесь, похоже, впервые. – И разом убил меня объяснением: – Гольдбах.

– А-а-а, – понимающе кивнул я.

Гольдбах – это административный центр Немецкого автономного района. Живут они богато и припеваючи. Наладили, блин, контакты со своей исторической родиной, и – конечно же, работящие и аккуратные в работе – очень ловко на них обустроились.

Но чистота и порядок! Посреди России. Офигеть и не встать. Когда я рассказываю об этом знакомым, то неизменно встречаю злобу и раздражение. Конечно, контакты с историческими немцами дают много, но это лишь одна сторона успеха. Вторая же заключается в том, что все хозяйства и фирмы Немецкого района зарегистрированы там же и наполняют нехилой денежкой бюджет не только своего района, но отцарапывают хороший кус в край. В то время как все остальные районы висят на дотации краевого бюджета.

Мы, конечно, хотя и Западная Сибирь, но от её природных богатств – нефти, угля и газа – природой отлучены. Но и не совсем беспомощные. У нас прекрасные пойменные луга, богатые зерновые районы, да и лес запродан ещё не подчистую китайцам. Но проблема в том, что все наши хозяйства давно куплены московскими, реже новосибирскими фирмами, и получаемые с них барыши, минуя номинальную родину, оседают в московских офисах.

Всё это так. Но думаю – и наблюдение над бытовыми немцами по работе явно доказывают, – что пусть бы и не так богато, но и при других условиях мусора бы у немцев не было. Или, как говаривал Захар, слуга Обломова: «Немцы, они и есть немцы. Откуда у них грязи взяться?».

 

 

8 октября

 

Сейчас большого объёма новых источников в оборот не вводится, и сегодняшние мейнстримные «историки» заняты исключительно фантазированием на темы.

Стариков пришёл в нашу литературу очень нехорошо. Его выписало из Чехословакии наше тогдашнее партийное руководство, причём на место руководителя писательской организации, членом которой он даже не был. Чтобы понять всю некрасивость его появления у нас, нужно напомнить, что в Советском союзе писателем, а следовательно, и публиковаться мог только член Союза писателей. А чтобы стать членом Союза писателей, нужно было опубликовать не менее двух книг.

Получался замкнутый круг: не будучи писателем, ты не мог публиковаться, а не публикуясь, тебе был заказан путь в писатели. Естественным выходом из этого порочного круга была смерть кого-либо из членов, которую молодая писательская поросль – это кому было всего лишь около или немного после 40 – ожидала с нетерпением как радостной события. Сентенция «смерть – это жизнь» полностью проходила в этом случае проверку на истинность.

К началу перестройки у нас таких перспективных скопилось несколько человек. И старая гвардия достигла предельного возраста, и начала мереть как мухи в холода. Для многих, казалось, наступил желанный сезам в литературу. И вот тут на вакантные места вдруг понаехала невесть откуда масса претендентов. Вдруг как тараканы от дуста из Средней Азии и Казахстана к нам ломанулись русские писатели уже с корочками членов союза. Их профессиональное мастерство воспевания дружбы народов оказалось ненужным перед нарастающим валом роста национального самосознания. И все они разинули рот и на того не жирный издательский пирог.

Старикова вот, попёрли из спецкоров по Чехословакии. Не потому что он там проштрафился – иначе бы за него не ухватились на пост руководителя писательской организации. Просто этих спецкоров центральных газет, радио и телевидения была тьма-тьмущая. В каждой европейской стране, во многих странах других континентов, в каждой области и республике было по спецкору. В условиях начавшегося рынка кормить эту ораву сочли излишней. И вот они подались на другие тёплые места.

Помню, как мы в спешном порядке готовили к изданию его книгу: оказалось, что будущий руководитель Союза писателей не написал ни одной книги. Книгу мы составили из его газетных репортажей по местам, где он был корреспондентом: Чехословакии, Польше, Испании, наших областей. Репортажи были написаны в кондовом советском духе. Он, например, с восторгом писал, как чехословацкие друзья любят нашу страну и как они перенимают наш советский опыт. Ну и намекал, что и нам у них не худо бы чему научиться. Однако не только у нас на дворе стояла перестройка, но и у них полезли цветные революции. Так что Госкомитет зарубил книгу Старикова, справедливо указывая, вы что там с ума посходили в такое время так писать.

Стариков сидел в нашей редакции, угрюмо просматривал том Советской энциклопедии – я работал в редакции массово-политической и краеведческой литературы, так что он был нашим автором – и тяжко вздыхал.

– Ну вот, – вдруг вскричал он. И стал читать.

Эль Греко (El Greco; собств. Теотокопули, Teotocopuli) Доменико (1541, о. Крит, – 7.4.1614, Толедо), испанский живописец... В зрелом творчестве Э. Г., родственном религиозной поэзии испанских мистиков 16 в. (Хуан де ла Крус и др.), в иллюзорно-беспредельном живописном пространстве стираются грани между землёй и небом; резкие ракурсы и неестественно вытянутые пропорции создают эффект стремительного изменения масштабов фигур и предметов, то внезапно вырастающих, то исчезающих в глубине («Мученичество св. Маврикия», 1580-1582, Эскориал; «Погребение графа Оргаса», 1586-88, церковь Санто-Томе, Толедо; «Святое Семейство», около 1590-95, Музей искусств, Кливленд). Но ведущее значение в этих произведениях получает колорит, основанный на обилии неожиданных рефлексов, беспокойной игре контрастирующих цветов, то ярко вспыхивающих, то гаснущих в призрачном мерцании.

– А я что писал в своём очерке про Толедо? То же самое, один в один. Значит, я всё правильно написал. Чего же они там в Госкомитете придираются?

– Но раз это уже написано, какой смысл писать то же самое?

– Но я-то был в Испании.

– А я не был. Но взяв энциклопедию, мог бы написать то же самое.

– Вы? – с гордым презрением он осмотрел меня с головы до ног. – А кто вы такой, чтобы так писать? – И веско, чуть ли не по слогам добавил: – Я-то был спецкором «Правды».

Потом мы писали с ним ответ в Госкомитет. Нужно сказать, что в аппаратных интригах он был весьма искушён и постоянно поправлял меня: нет, так писать не надо, а вот здесь нужно вставить то-то и то-то, это надо подчеркнуть, это усилить, это должно пойти вторым планом, так, как бы мимоходом.

Я только удивлялся:

– Да вы лучше меня знаете, что и как писать. Вот бы и писали сами.

– Да не умею и не люблю я писать. Вот если бы встретиться с глазу на глаз, я бы сказал всё, как надо.

– Как же вы работали журналистом, если не любите писать?

Он аж хмыкнул высокомерно:

– Много вы понимаете в работе журналиста.

Книгу эту Госком не разрешил, но мы её все равно издали по указанию крайкома – перестройка и у нас показывала свой норов. А Старикова всё равно ещё до выхода книги приняли в Союз писателей.

 

 

17 октября

 

Задеть за живое человека легко. Нужно просто знать его больную точку. Иногда задеваешь за живое, даже не думая об этом и не подозревая, что у человека в таком совершенно неожиданном на сторонний взгляд рассудка месте может быть этот самый болевой пункт.

Был у нас в АНИТИМе мужик, Герман Александрович, когда-то инструктор крайкома. У нас много работало бывших партработников, отправленных в НИИ доживать своей век по неспособности, прегрешениям либо по возрасту. Последнее особенно касалось комсомольских секретарей, кого не потянуло в карьерный рост.

Ну Герман-то Александрович залетел по пьянке, вернее, по систематическому пьянству. Тем не менее, мужик он был добросовестный, не просто неглупый, а умный – постоянный призёр в своё время краевых и городских шахматных баталий.

И, что для меня было и остаётся удивительным, – очень серьёзно относившимся к партийной работе. Он постоянно составлял какие-то отчёты, проводил с кем-то беседы, участвовал в других мероприятиях. Благо вести партийную и общественную работу на службе и даже не рабочем месте не только не возбранялось, но даже поощрялось. Не раз мне приходилось писать за него заявки на изобретения – а мы работали в патентном отделе – пока он что-то там химичил с партийными бумагами.

– Ну вот, – однажды с удовлетворением поставил он жирную точку. Наша партийная организация за год возросла на 19 человек, и теперь у нас 346 членов партии.

– Это надо же, – не удержался я. – Ровно столько же, сколько было в Союзе коммунистов (речь шла, естественно для нашего поколения, об организации Карла Маркса, созданном им в Париже накануне революции 1848 года). По количеству догнали, хорошо бы ещё и по качеству хоть немного соответствовать.

Шутка как шутка: не умная и не глупая. Нормальная, как мне казалось тогда и кажется теперь. Но Герман Александрович буквально побагровел от гнева, стал говорить о молодых, которые ударились во все тяжкие цинизма, не ценят и не хотят ценить то, что добыто их отцами кровью, слезами и соплями... ну и всё в таком духе.

А ведь был нормальным мужиком, с юмором, шутил над другими, и позволял шутить над собой. Какую я струну мог там в его внутренностях задеть? До сих пор не понимаю.

 

 

18 октября

 

– Вы говорите об исконных ценностях русского народа, а я вижу, как наш народ меняется. Эти изменения разительны для того, кто умеет их видеть. Обычно же люди замечают только изменения в моде и возрасте: одни стареют, а другие до старости не доживают, – рассказывал преподаватель эстетики, когда я учился в Литературном институте. Был он таким старым, что даже нам под и за тридцать казался пришельцем из другого времени. И таким вежливым и интеллигентным, каких мы видели только в кино о дореволюционном времени.

Я часто выступаю с лекциями в воинских частях. Приезжаешь в часть, заходишь в ленинскую комнату, а там обязательно толпится народ из тех, кто в данный момент свободен от службы. Кто-то читает газету, кто-то книгу, кто-то пишет письмо.

А до войны всё было по-другому. Один читает газету, а вокруг него все остальные слушают жадно. Тот же, кто читает, делает это медленно, по складам, и водит пальцем по строчкам. Грамотных было мало. Я часто просил поднять бойцов руки, кто из них умеет хотя бы читать – писать вообще могли немногие. Поднимется одна рука, другая поднимется и робко опустится. Ну-ну, смелее. Ты что, боишься признаться, что ли? – Да я сам не знаю, грамотный я или нет. Буквы вроде все знают, а вот складывать их никак не получается.

Вот так-то. А грамотный человек – это совсем другой человек, чем неграмотный. Он не просто больше знает, он совсем по-другому на мир смотрит. Так что надо быть весьма осторожным, когда говоришь об исконных русских ценностях.

Теперь вот и я заступаю на старческую вахту, и тоже кое-что замечаю по части изменений в русском менталитете. Тоже ведь не лыком шиты и не пальцем деланы. Вот одно из таких наблюдений. Суды в советское время были для того, чтобы осуждать хулиганов и расхитителей социалистической собственности, что часто считалось почти как одно и то же. О том, что в судах решаются гражданские споры, что суд по самому своему призванию и происхождению – это как раз институт, где рассуждают спорящих, об этом, кажется, никто и не подозревал.

– Это надо же, – как-то пришла мама взволнованная с работы и никак не могла успокоиться. – Наш слесарь по ремонту пишущих машинок подал в суд на начальника.

Походит-походит по квартире, начнёт что-нибудь делать по дому, да всё из рук валится.

– Это как же так, это же не уметь жить с людьми, обращаться в суд. Как жить-то так можно?

Воспитанный таким образом, я тоже, естественно, сторонился суда, да и сейчас, если иду мимо, стараюсь обойти его по соседней улице. Но однажды соседи сверху так достали нас своим заливанием квартиры, что другого способа урезонить их не было. Подали на них в суд и выиграли дело. Разумеется, дело сделалось не так скоро и просто, как я тут в двух словах рассказал не сказку, а быль.

И потом другие соседи всё недоумевали, иногда останавливали на улице и спрашивали, качая головой:

– Это правда, что ты в суд ходил? Ну и дела.

А потом одна из соседок с той же бедой пришла к нам, и мы ей помогли написать заявление. Было это еще в 90-е годы. Теперь же чуть что, особенно у людей молодого поколения, решать через суд стало сверхобычным делом.

 

 

19 октября

 

Как-то незаметно из нашей жизни исчезли издательства и литературные журналы. Имею речь о провинции. В Москве что-то там булькаются разные Питеры и Эксмо, о которых, кроме названий, ничего за пределами МКАДа, да и в его пределах, если не брать прикормленную публику, ничего не известно. И как-то незаметная ностальгическая нотка, хочешь не хочешь, вплетается в нить воспоминаний, как седые волосы вплетаются в головной убор, у кого он не лысый, пока не вытесняют все не затронутые старостью волосы.

В советские времена на Алтае было одно книжное издательство и один журнал (тогда его незаслуженно обзывали альманахом), «Алтай». Всё, что выпускалось издательством, отражалось за редкими, инициированными партийными и советскими органами, исключениями в годовом плане-проспекте. На каверзный вопрос, где она, алтайская литература, можно было смело тыкать пальцем в упомянутый проспект и финальный по году номер «Алтая» с росписью втиснувшегося после редакционных битв материала за истекший период и гордо отчеканить: вот она!

Кое-что, печатаясь в краевых и районных газетах, конечно, выпадало в маргинальный осадок, который до обидного стал очевидным сейчас. Мой друг, корреспондент районной газеты, для-ради повышенной пенсии должен быть представить доказательства, что он печатался в ихней многотиражке. И не смог. Ни в районе, ни в краевом архиве, ни в краевой библиотеке подшивок районных газет не оказалось в наличии. За неимением места для хранения их просто выбросили на помойку.

И всё же тогда периодическая печать служила, так сказать, предбанником краевой литературы, находясь под неусыпным колпаком идеологических органов, и смело пополняя собою не торопившиеся сойти со сцены ряды литературных бойцов авторами, которые умели и могли хорошо вести себя (=терпеливо ждать).

Данные элементы, о чём мы расскажем как-нибудь потом, дополнялись системами книгопечатания, книжной торговли, библиотечного комплектования, рекламы (называемой тогда пропагандой и агитацией литературы), книгохранением и архивированием, образуя ту самую инфраструктуру провинциальной литературы, которая, в свою очередь, как капля в море попадала в стройную систему советской литературы.

Потом, в силу известных политических обстоятельств, которые до сих пор боком выходят нашей стране, эта система перестала существовать. Уже в 1991 году автор насчитывал на Алтае 12 издательств, то есть 12 структур, которые официально имели право выпускать литературу. К концу 90-х годов цифра возросла до 40, а, возможно, и перевалила её (кто тогда мог посчитать все выданные здесь лицензии), и, по всей видимости, остановилась на этом рубеже ввиду прекращения издательского бума.

Это были золотые времена для провинциальной литературы: много авторов, у которых не было никакой возможности печатно пискнуть, теперь ринулись к читателю. Я сам печатался тогда весьма много, меня, как известного редактора, всюду приглашали. Но этот поток оказался столь же бурным, сколь и кратковременным. Издательства прекратили свою деятельность задолго до отмены демократии. Просто в силу своей финансовой слабости. А изданное там, где оно сейчас – ау! Я пытался найти, то что вышло в своё время под моим именем в разных Августах, Ликбезах, Азбуках, и, хотя всегда старался настоять на ISBN-блямбе, архивы оказались к ней глухи. Всё ушло в неизвестном направлении свалки.

Все пертурбации пережил один журнал «Алтай», который давно превратился в семейный подряд его главного редактора, и даже членство в Союзе писателей – а вступить туда сейчас пара пустяков, даже книг выпускать не нужно, только деньги заплати, и ты член Союза писателей России – никак не помогает авторам напечататься.

 

 

24 октября

 

Когда я стал редактором издательства нашего университета, я был, как говорили раньше, на седьмом небе от счастья или, как говорят теперь, радости были полные штаны. Ещё бы, я был допущен, пусть и несколько сбоку, но в литературу.

От неприятных сторонах профессии я как-то не думал. А они вскрылись, и весьма быстро. Буквально через месяц или два после начала моей карьеры вызывает меня к себе проректор по науке – именно он курировал издательство университета, а директор был фигурой чисто хозяйственной, в все его усилия были направлены на изобретение и прокручивание способов воровства бумаги в типографии.

– Прочитал я вот твою статью. Интересно пишешь, очень интересно. Но...

Это была статья с обзором алтайской поэзии на модную тогда деревенскую тему и по большей части нападала на Владимира Лукича Казакова, местного поэта. В альманахе показали эту статью Казакову, тот буркнул что-то насчёт литературствующих студентиков, и его нежелательный отзыв был достаточен, чтобы краевой альманах статью не принял – это такое в советской литературе было правило: если какого-то автора критиковали, критику обязательно показывали авторам на предмет согласия с ней (исключения допускались, только когда критика инспирировалась партийными органами).

Однако, как оказалось, хоть и не опубликованная, статья моя читалась и даже ходила по рукам, и вот дошла до проректора университета.

– Ты уж выбирай что-нибудь одно. Или пиши, или работай редактором. Tertuim non datur. Если редакторы будут писать, то у издательства не окажется писателей, а у писателей – читателей.

Я подчинился, но в душе был глубоко обижен. Теперь, с багажом прожитого опыта, я полагаю, что проректор был прав, и состояние современной литературы печальным образом подтверждают эту правоту. Сегодня все журналы и издательства по существу являются семейными подрядами редакторов. Они сами издают и сами же публикуются в своих изданиях.

Как-то провёл небольшое исследование на эту тему – я люблю подобные мини-исследования, не претендующие на научный труд, но содержащие гораздо больше информации, чем нынешние монографии и сборники, – о совмещении в одном лице издателя и автора. Чемпионом здесь оказалась «Иностранная литература» – все статьи и переводы выполнялись либо главным редактором и членами его семейства, либо преподаватели РГТУ, где он является проректором. Небольшое исключение могут составлять авторы коротких рецензий, да и то только потому, что сведения о них не приводятся. Второе место я отдал «Вопросам литературы». Здесь круг допущенных авторов был ополовинен между главным редактором Шайтановым и одним из членов редколлегии Луковым и их родственниками и коллегами.

И получается, что у нынешних редакций есть редакторы, но нет писателей, а у журналов нет ни писателей, ни читателей. А оно им надо – иметь писателей и читателей?

 

 

25 октября

 

Говорят и даже поют в песнях, что любовь может нагрянуть нечаянно, когда её совсем не ждёшь. Весьма правдоподобно. Точно так же нечаянно на нас в свое время нагрянула перестройка, хотя её и ожидали в какой-то степени. А вот сопутствующая ей национальная рознь нагрянула совсем нечаяннее и неожиданнее: так мы были уверены, что единый советский народ возник, и возник на века.

У моей коллеги дочь с мужем тогда решили переселяться во Фрунзе – Бишкек потом. Нашли дом в Манасе. Очень уютный и зелёный посёлок рядом с аэропортом. Но его хозяева-немцы запросили такую доплату за обмен на новоалтайскую квартиру, что она им показалась неподъёмной. Глядь, буквально через два-три месяца уже эти немцы заявляются в Новоалтайск, и не только готовы к обмену, но и сами не прочь приплатить. Но уже и Карабах, и Алма-Ата: так что уже дочь с мужем отказываются решительно и бесповоротно.

А вот писатель Юровский оказался много дальновиднее. Ещё за год до этого он променял квартиру в центре Алма-Аты и переселился на Алтай, о чём многие только пожимали плечами. Но, принадлежа к еврейской народности, он за версту почуял подземные толчки.

Занесло его ветром перемен, отнюдь не мягким и ласковым, в наше издательство редактором. Все его сразу невзлюбили, хотя человек он был мирный, ко всем доброжелательный, и, как не только показалось, но в дальнейшем и оказалось, вполне безобидным. Неприязнь же к нему проистекала из шкурных интересов. Он был членом Союза писателей и кому-то, чтобы пустить его в план, пришлось подвинуться. Он имел и награды, и разные премии, и его сразу назначили заведующим редакцией: опять кому-то перешёл дорогу.

Мне он не перешёл, меня из плана не подвинул, поэтому мы с ним если не сошлись, то заприятельствовали. А началось приятельство с того, что нам выделили по два комплекта пятитомника Шукшина: дефицит тогда страшный. Я не особенно любил этого писателя и не люблю до сих пор – уж очень он далёк от меня, поэтому только хмыкнул:

– Нужен мне ваш Шукшин.

Разговор этот услышал Юровский, и потом шепнул на ушко:

– Бери его, я вот тоже не люблю Шукшина: талантливый он, конечно, но весь какой-то дерганый, на иголках, точь-в-точь как тот его персонаж, который всем в выходной пытался настроение испортить. Но такова мода. На тебя же пальцем будут показывать и говорить: как это так можно, жить на Алтае и не любить Шукшина?

Так оно и оказалось.

Потом Юровский ушёл от нас, он очень сильно болел и вскоре умер. Мы жили рядом и он, прохаживаясь по улице, частенько отлавливал меня, брал за рукав и вёл со мной нескончаемые беседы. Этими своими рассказами он так меня достал, что я высматривал заранее, как бы не попасться ему на глаза.

Тогда я, как и все мы, был очень занят, куда-то обязательно спешил. А сейчас жалею, что мало я его слушал. Он рассказывал очень интересно о многих сторонах жизни, практически нами не знаемых. Рассказывал ярко и сочно, в отличие от своих идеологически выдержанных и совершенно скучных рассказов и повестей. Можно сказать, Юровский был прирожденный писательский талант, загубленный социалистическим реализмом.

Он рассказывал, как в своё время он увлекался собиранием русских фамилий, особенно их происхождением, но когда собрал их около тысячи, встретил мужика, работавшего трактористом, но также увлечённого писательством и литературой. Тот собрал этих фамилий порядка 15 тысяч.

– Моя коллекция, которой я гордился, показалась мне такой ничтожной, что я отдал её ему: может на что и сгодится.

Оказывается, большинство фамилий, которые мы носим теперь, не наши исконные, а приобретенные в 1920–1930 гг. Многие русские фамилии неблагозвучны и довольно грубы: Хряпа, Перебей-нос, Сопляков, Дурила. А многие чуть ли не матерок. На Меланжевом была знатная ткачиха по фамилии Бзнюкина. И хотя была она одной из лучших, была награждена только Орденом Трудового Красного знамени.

– Думаю, – говорил Юровский, – продвинуться дальше, встать вровень с Неупокоевой и Артамоновой, которых она была не хуже, ей помешала только фамилия. Ну ты представь себе: вот висит в нашей родной 40-й школе её портрет рядом с портретами других героев труда, а под портретом написано: Герой Социалистического труда Бзнюкина А. Н? Вот и воспитывалось бы подрастающее поколение ржачкой над фамилией героев труда.

В 1920–1930 гг. Советская власть щедро распахнула возможности по перемене фамилии. Приходишь в паспортный стол и говоришь, хочу сменить фамилию, и тебе её тут же меняют и выдают новый паспорт. Это было так же просто, как приватизировать квартиру в 1990-е годы. Был даже тогда анекдот:

Приходит еврей в ЗАГС и просит поменять фамилию. «Да вы же, – говорят ему, – только что, и года не прошло, как её сменили». «Ну да. Вот меня и спрашивают, как ваша фамилия? Отвечаю: Петров. А раньше как была? Кац. А теперь я хочу сменить фамилию. Тогда меня спросят, как ваша фамилия? Я отвечу, Сидоров. А как раньше была? скажу, Петров».

Вот и исчезли Хряпы и Перебей-носы, Сопляковы и Дурилы, а на их место заступили Ивановы, Максимовы, Поляковы.

– А откуда вы это узнали?

– Источников много, источники для историка это проблема номер один: не столько обнаружить источник, сколько понять, а что может быть источником. С теми же фамилиями. Оказывается, в те же 1920–1930 гг., когда менялись фамилии, в местных газетах целый раздел, чуть ли не вся четвёртая полоса отдавалась под оповещения о перемене фамилии: Иван Васильевич Хряпа такого-то года рождения, проживающий по такому-то адресу, изменил фамилию на Максимов, Андрей Петрович Перебей-Нос – на Иванов.

Вот эти объявления и натолкнули меня на мысль собирать фамилии. Такие попадались объявления. Скажем, актриса Манда-Блядищева меняет фамилию на Сидорова.

– Весёлая была дамочка.

– Не обязательно. Фамилии давали помещики, и какие там были причины, ещё бабушка надвое сказала. Об этой Манде-Блядищевой, кроме объявления о перемене фамилии, я больше так ничего найти и не смог.

 

 

27 октября, понедельник

 

Снова обсуждали нового ректора. Новым его можно назвать с большой натяжкой. Он к этому моменту уже проработал два года. До университета работал где-то в администрации, потом несколько лет был директором НПО «Наукоград», которое в благословенных предгорьях Алтая строило элитное жильё, дорогие коттеджи и игорные дома под законопроект о зоне там игорного бизнеса.

Правда, ещё в прошлой советской жизни он закончил нашу художественную школу. Не смейтесь, Новоалтайское художественное училище – единственное на всю страну за Уралом, и практически все наши алтайские художники, которых, если принимать в расчёт только членов Союза художников, обратно же столько, столько всех художников во всех остальных регионах Сибири да ещё и Дальнего Востока. По крайней мере, в нашем училище проходят обучение мастера кисти и резца со всей Сибири. И именно училище стало базой нового алтайского Новоалтайского университета и главным факультетом, и самым влиятельным (8 профессоров и докторов искусствоведческих наук) является именно искусствоведческий.

Так вот, наш новый ректор несколько лет после окончания училища проработал там при какой-то кафедре, попутно получив высшее экономическое образование. «При», а не «на» кафедре, потому что фактически был он освобождённым секретарём комсомольской организации. И, несмотря на такое прошлое, своим его у нас никто не считает. Так и говорят – не «наш ректор», а «новый ректор». О том, что он у нас не свой, говорит такая хотя бы деталь, что сразу по своём к нам приходе он почти полностью разогнал экономистов, хотя обыкновенно ректор наоборот, приходя к власти, подтягивает к начальству своих.

Новации нового ректора ни у кого энтузиазма не встречали. Установил себе оклад, исчисляемый такой астрономической цифрой, что точно её и назвать никто не может, тем более что зарплаты руководства университета строго засекречены. Слухи превышают её в 20-30 раз от оклада рядового профессора, доктора наук, завкафедрой. А главное, никто ни разу ни на совещаниях, ни в обычном общении не слышал от него ни слова про учёбу или науку. А только одно: деньги, деньги, давай денег. Университет он откровенно рассматривает как отданный ему на кормление.

Разогнал факультеты, которые не приносили денег: философский, исторический, филологический (но, как ни странно, не искусствоведческий: впрочем, последний хорошо пополняет вузовский бюджет за счёт таких дисциплин, как Дизайн костюма, Организация и управление концертной деятельностью, читай шоу-бизнес), открыл летнюю школу изучения теории игр, читай казино, да ещё в бору, да с банькой и девочками в юбчонках и без оных. Вместо филологического уговорил преподавателя, который работал долго в Китае, вести у нас русский язык для китайцев, а заодно таджиков, узбеков, уйгуров... всё это приносит неплохой доход.

Ну и другое. Энергии новому ректору не занимать, так что примеров можно привести массу.

И вдруг у нового ректора в нашей компании нашёлся защитник. Им оказался, как ни странно, Клим. Настоящий патриот университета и человек с проницательным умом и острый в суждениях.

– Вы не понимаете. Такая сейчас жизнь. Вы видите, как рушится в нашей стране образование. А ректор, каким бы он ни был, сохраняет наш университет. Смотрите на другие вузы Алтая, даже Барнаула, на университеты в других городах Сибири. Факультеты закрываются, вузы объединяются, а фактически одни ликвидируются в угоду другим, а наш, хотя и молодой, только и делает, что растёт и набор год от году переваливает за рекордные отметки прошлых лет.

– Сохранит-то он сохранит, только вопрос, что. Хотя бы и называлось это университетом, да только вот кому нужен такой университет?

– Университеты создаются не годами и десятилетиями, а веками. Многие университеты знали плохие времена. Прозябали столетиями. А потом возрождались как птица Феникс к новой жизни, отличаясь при этом и умом и сообразительностью. Университет – это как... – Клим подумал и всё же решился: – …церковь. Служители могут быть недостойными, могут целые столетия коснеть в мракобесии и фанатизме, но Церковь пребывает вовеки, всегда готовая к обновлению. Так что Университет – это нечто большее, чем университет. И если сохранится университет, то и Университет пребудет...

– В веках. Аминь, – докончил я. – Только вот где-то читал, и как бы не в Евангелии, что когда Христа спросили, что такое церковь, он ответил: вот сойдутся двое чистых духом, и я буду тут же с ними третьим (отсюда, кстати, присказка: третьим будешь?). Это и есть церковь.

На это даже Климу возразить было нечего.

 

 

31 октября

 

Чем дальше продвигаешься... – ясное дело, куда можно продвигаться в старости – тем всё более одолевают воспоминания. Люди, которых я знал, женщины с которыми был знаком да не дознакомился ни до чего или дознакомился до слишком многого, события, которым был свидетелем, города и местности, где я бывал...

Недавно составил список таких городов, и на слове Иркутск рука дрогнула, и тихий вздох, более похожий на стон, вырвался из моей груди.

Был я в Иркутске или не был – вопрос, который мог бы поставить Гамлет с гораздо большим основанием, а главное, более конкретно, если бы он был на моём месте. Я провёл там полторы недели. Мы приезжали на выставку достижений научно-технической мысли Сибири (точного названия не помню). Мы – это я, патентовед АНИТИМа (название НИИ, где я работал) и его же слесарь. На выставку мы привезли макет автоматической линии по холодной штамповке и все полторы недели устанавливали его, обслуживали – макет был живой, то есть работал – а потом собирали. Работы было так много, что мы едва успевали перекусить, весь день в заботах и на боковую.

Так что Иркутска я не видел, а если и видел из окон троллейбуса, когда ехал из общежития-гостиницы к месту выставки, то сама работа так занимала мысли, что практически на любование и достопримечательности не оставалось никакого психологического ресурса.

Наконец работа была закончена, макет демонтирован, упакован и малой скоростью отправлен в место постоянной дислокации – мой родной Новоалтайск. Было это в среду, а в пятницу мы улетали. Оставался один свободный день. И вот мы – не только наш коллектив из двух человек, но и коллеги, участники выставки – решили скатать на знаменитый Байкал.

Доехали, значит, до Листвянки. День был как на подбор – ясный, тихий, солнечный. Вдали рисовались снежные вершины Саян. Потом я узнал, что такое бывает очень редко. Даже в солнечный день Саяны как бы окутаны дымкой и никаких снеговых вершин ни черта с этого берега Байкала, а Саяны как раз противостояли Иркутску географически, разглядеть невозможно.

Возле автобусной станции был киоск. И о чудо! Народу никого, зато продавали водку, плавленые сырки и докторскую колбасу. Ну мы и накинулись на всё это, и хотя я стоял на том, что когда мы ещё увидим Байкал, большинством голосов против одного мы закатили пир, и прямо здесь, в леску, недалеко от автобусной остановки и провели весь день, едва успев на последний автобус. Вот так я не повидал Байкала.

– А что, – спросил Илья. – Вы не могли купить водки заранее? Тогда бы и Байкал посмотрели, и пикник устроили.

– Да посылали меня заранее. Мы с ещё одним парнем 4 часа как савраски бегали по всем магазинам и не то что водки – Солнцедара, который, как тогда говорили, Америка закупала у нас, чтобы травить негров, – найти не могли.

По глазам Ильи я понял, что даже малейшего доверия мои слова не заслужили: как это так, пойти в магазин и не купить, что нужно было купить? О таких милых особенностях советского быта уже, похоже, подзабыли.

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за май 2017 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению мая 2017 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление

1. Сентябрь, 2008
2. Октябрь, 2008
3. Ноябрь, 2008
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу

Рассылка '"НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА" - литературно-художественный журнал'



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

24.06: Дмитрий Зуев. Мадонны на стене (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


Уже собрано на:

14.06: Дмитрий Москвичев. Ю. (повесть)

17.06: Деян Стоилькович. Нет храбрости (рассказ, перевод с сербского Анны Смутной)

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!