HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2017 г.

Владимир Соколов

Записки провинциального редактора. 2008 год с переходом на 2009

Обсудить

Документальная повесть

 

Купить в журнале за май 2017 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за май 2017 года

 

На чтение потребуется 6 часов | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 11.06.2017
Оглавление

8. Апрель, 2009
9. Май, 2009
10. Июнь, 2009

Май, 2009


 

 

 

3 мая, суббота

 

Ходил на день рождения к Горну. Взяли да и заспорили, почто у нас так много писателей. Зачем их столько? Спор плавно перетёк на графоманов, кто они такие и чем они вредны для литературы. И я вспомнил своего старого друга Володю Марченко, который мучился над словом и который всю жизнь боялся оказаться в графоманах. А всё-таки там оказался.

Есть два типа графоманов, людей, страдающих неудержимым словесным поносом в письменной форме. Характернейшим представителем первого типа был Стендаль. При жизни он исписал груды бумаги, без всякого преувеличения тонны. Задав такой громадный труд литературоведам, что они с ним не справились, возможно, и до сих пор (о неразобранности рукописей писателя говорил в 1960 г. его советский биограф Виноградов, а с тех пор были найдены новые вороха, усеянные торопливым почерком гения, так что вполне возможно, что работа не закончена и до сих пор). Но более чем на 90% это сплошные компиляции, если не сказать прямой плагиат. С тем существенным замечанием, что Стендаль никого не хотел обманывать и не собирался себе присваивать чужого. И даже полное собрание его сочинений – это по большей части компиляции, включая его прославленные «Итальянские хроники», от авторства которых он упорно открещивался, а почитатели ему упорно навязывали.

Графоманство занимало всё его время, а тем двум с половиной романам, которые прославили его имя (и где компиляций также было предостаточно), он едва отвёл каждому по месяцу жизни (правда, есть ещё письма и дневники – подлинно оригинальные без кавычек (кавычки указывают на характер дневников, а не на не-авторство) плоды его творчества). Зачем он это делал? Ни за чем. Стендалю просто нравилось писать, и когда вдохновение его не посещало, он писал по памяти или переписывал всё, что ни попадало ему под руку. То есть графоманство было для него и работой, и отдыхом, светом в окошке его нелёгкой судьбы.

Владимир Марченко был как раз графоманом этого типа. Он без конца переписывал Белова, Астафьева, Носова (это который Евгений, а не «Незнайка»)... Когда он часть этих рукописей показал мне, у меня очки свалились с переносицы: столько времени ухлопано даром. Правда, Володя делал это не просто так: подобным образом он вырабатывал свой стиль, набивал руку. Неплохой способ, конечно, для начинающих писателей, но я думаю, для этой цели более подходяще заниматься переводами.

Второй тип представлен современником и редким доброжелателем Стендаля Бальзаком. Бальзак был настоящим мучеником пера. Свои произведения он переделывал по множеству раз. Небольшой и немудрёный рассказ «Пьеретта» выдержал 17 редакций. При этом часть исследователей удивляет, что новые редакции часто не лучше, а даже хуже предшествующих. Писатель писал и переписывал не из стремления к совершенству, не в поисках более точных и ёмких выражений, а из необузданной страсти писать. Как едко заметил влюблённый в него русский исследователь Грифцов, если бы Бальзака не подгоняли издательские договоры, он не довёл бы до конца ни одного своего произведения.

Владимир Марченко был графоманом и данного типа. Он заканчивал повесть, бежал на почту (до Интернета тогда ещё, к счастью для издателей, не додумались: впрочем, тогдашние издатели обязаны были дать мотивированный ответ, сегодня они не дают никакого) и отправлял в журнал. И тут же начинал её переделывать, чтобы отправить в другой, потом снова переделывал и посылал в третий.

Однажды на семинаре в Литинституте, где занимался Володя, его руководитель Евдокимов лечил (т. е. читал нудные прописные морали) молодых авторов:

– Вам нужно писать, писать и писать, как завещал великий Ленин, не отрывая задниц от стула. – И, покосившись в сторону Марченко, добавил: – А Марченко, наоборот, нужно бы почаще отрывать свою задницу от стула.

Все захохотали: Марченко был кряжистым, здоровенным мужиком, и задница у него была дай боже.

Так что при таком усидчивом и обильном труде написал он немного, в смысле количества законченных произведений, но извёл груды бумаги. А в советские времена достать бумагу, да ещё чистую с обеих сторон, было недёшево. Так что жена от его писаний была не в восторге, как, впрочем, и от его профессии районного журналиста, к которой он был не в последнюю очередь как раз и прикован из-за халявной бумаги:

– Лучше бы скотником работал. И зарабатывал бы больше, и мясо всегда свежее было бы дома.

Да и он сам сетовал, сколько внимания, забот, денег он отнял своей страстью у семьи, дома, но ничего поделать с собой не мог.

 

 

4 мая

 

Алтай в советские времена был краем по преимуществу сельскохозяйственным. Не то чтобы у нас не было промышленности: да как же – была, и ещё какая. Но за промышленность краевое начальство не отвечало: она напрямую подчинялась московским министерствам, а потому и в упор её не видело. Особенно остро эта невидимость для начальства промышленности сказывалась в идеологии.

Доминирующим у нас жанром была деревенская проза и поэзия. До театра деревня как-то добраться не сумела. Деревенщики, так называли авторов этого направления, сосредоточились на описании и любовании деревенским миром забот, чаяниями людей, живущих на земле. В отличие от деревенской, а правильнее её было бы назвать сельскохозяйственной, тематики предшествующего периода (впрочем, и после), когда проблемы села рассматривались в рамках производственного романа – ну там борьба за урожай, повышение надоев-пудоев и всё такое, – у деревенщиков деревня – это деревня. Такая вот тавтология, то есть деревня – это свой особый, автономный мир людей, живущих землёю и на земле.

Советская действительность в такой литературе как бы выносилась за скобки – она либо не существовала вообще, либо выступала как внешняя, чаще всего враждебная деревенскому миру сила: хлебозаготовки, наглое и бесчеловечное колхозное начальство (чаще всего среднего звена, чтобы писатели не прослыли за протестантов), развращающее влияние городской культуры.

Следует подчеркнуть, что советская идеология, активно, а то и демонстративно избегаемая в деревенской прозе, была тем полюсом, только в ориентации на – или скорее против которого – и могла быть понята эта литература. Рухнула советская власть, и ушла в небытие и вся та литература. Вне советских координат все громкие олицетворяющие её имена – Распутин, Астафьев, Белов – провисли до своего естественного художественного уровня не очень образованных и малоталантливых, скорее гораздых на верчение фиг в карманах, чем на творчество писателей.

Говоря о деревенской прозе, следует подчеркнуть, что она не ограничивается прозой, а шагнула в стихи, театр и, что особенно важно, в кино. Став благодаря последнему обстоятельству не чисто литературным, а заметным идеологическим явлением советской эпохи.

Писатели этого направления ничем, кроме тематики, не были связаны. И оттого в их ряды были занесены различные, совершенно несводимые к какому-то общему знаменателю персоны. Например, к деревенщикам непонятно с какого бодуна был причислен и Шукшин, который вообще не писал о деревне, а – о той промежуточной среде между деревней и городом, когда люди вроде бы живут в деревне, а всеми своими помыслами – в городе, живут в городе, но никак не могут прикрыть своего деревенского мурла.

Вообще феномен Шукшина очень интересен – и, кстати, в силу происхождения автора очень эксплуатируем на Алтае. Писатель ввёл в нашу литературу образ чудика. Это совершенно уникальное и требующее серьёзного анализа явление, которое здесь разбирать не место. Важно подчеркнуть, что этот тип был активно воспринят и задействован в деревенской прозе, но воспринят чисто внешне.

Шукшинский чудик превратился там в обыкновенного деревенского дурачка, так, в одном из рассказав, возможно, даже нашего алтайского писателя Гущина (точно не помню), один такой дурак – а как его назвать иначе, – когда ему поручили копать канаву под трубопровод, сделал изгиб, чтобы не повредить оказавшегося по трассе муравейника, но с претензиями на некоторую душевную чистоту и незамутнённость. Над которым принялись все подряд квохтать и умиляться.

 

 

12 мая, понедельник

 

Если двойку преподавателю поставить очень трудно, то ещё труднее – пятёрку. Тройка-четвёрка – вот набор инструментов, которыми ему было разрешено пользоваться. Что значит поставить пятёрку? Это значит выделить данного студента среди других и дать ему шанс на выгодное распределение, и прежде всего – на возможность после окончания вуза остаться на кафедре, поступить в аспирантуру. Но за эти места шла борьба, и не шуточная, поэтому нужно было или действительно обладать большими способностями, чтобы попасть туда, или, чаще всего, особенно в провинциальных вузах, – волосатой лапой. Поэтому возможных конкурентов отстреливали на дальних подступах к заветным местам.

Был у нас такой студент Юра Сыромятников. Если и был среди нас талант, так это он. И как раз отличался в математических и физических науках, то есть тех, которые как раз и составляли основу инженерной подготовки. Юра самостоятельно овладел векторным анализом, матрицами. И страшно сказать – тензорным исчислением. Что это такое, никто не знал, но преподаватели пугали им нас как пацанов бабаем.

И был такой преподаватель Лубянский, который читал у нас термодинамику. Читал не в переносном, а в самом прямом смысле: садился за стол, открывал учебник Савельева и читал по нему. Никто из студентов его не слушал: в конце концов то, что он бубнил, каждый мог прочитать сам по учебнику. На его лекциях разговаривали почти в открытую, читали, даже не пряча под парты романы.

Шут Лубянский на манеже, – кто-то весьма остроумно и точно охарактеризовал его преподавательскую манеру. Его не уважали, но боялись. Ибо термодинамика сама по себе была очень сложным предметом. Для всех нас, но не для Юры Сыромятникова. И когда нас, жмущихся в коридоре, как на допрос по одному вызывали на экзамен, Юра, не дожидаясь очереди – кто бы с ним спорил ,– уверенный в себе, вошёл и взял билет.

Вопрос ему попался один из труднейших: термодинамический расчёт систем с 5-ю степенями свободы. Но Юра даже не готовясь пошёл его отвечать. То, что занимало в учебнике Савельева несколько страниц сложнейших формул, он уложил в несколько строчек, используя методы этого самого тензорного исчисления.

– Вы не знаете предмета, – холодно заметил Лубянский.

– Как не знаю, – с улыбкой сказал Юра. – В этих нескольких формулах заключено то, что у вас расписано на несколько страниц.

– Хотел бы я, чтобы вы и расписали мне то же.

– Пожалуйста, – и Юра тут же не сходя с места и ни разу ни ошибившись накатал эти формулы. Никакого фокуса здесь не было. Просто тензорный анализ позволял в сокращённой форме записывать то, для чего потребовалось бы в несколько раз больше места при записи формулами элементарной математики. Это всё равно как расшифровать встречающиеся в тексте сокращения. Население США на 12.04.1965 г. составляет 251 456 877 чел. = Население Соединенных Штатов Америки на двенадцатое апреля...

– Неверно, – не моргнув глазом соврал Лубянский, – вы не знаете предмета. Вам «неуд».

Раздосадованный Юра тут же выбежал в коридор, попросил учебник Савельева и, ввалившись в класс, попытался натыкать шута Лубянского носом в полное неотличие текста учебника от его записей.

– Хватит, – холодно остановил его шут Лубянский. – С Савельевым я в корне не согласен.

Это двойка дорого стоила Сыромятникову. Мы уже были на последнем курсе, и он со своими сплошными пятёрками, где редкими гостями торчали четверки по физкультуре и истории КПСС, на каковые при всём внешнем почтении в технических вузах смотрели с презрением, прямиком шёл в аспирантуру. А теперь свернул, и безвозвратно: в аспирантуре уже было приготовлено место для нашего однокурсника, сына третьего секретаря райкома.

 

 

15 мая

 

Свято место пусто не бывает, и вот в университете появился новый ректор. Возник вообще ниоткуда, его назначили из каких-то недр административного аппарата, причем не краевого, а федерального округа. Ничего о нём не известно. И даже на выборах его не было. Его единственный оппонент происходил тоже из администрации. Он ходил по университету в сопровождении одного из проректоров и расхваливал программу своего противника, которая содержала очень заманчивые, но совершенно неконкретные пункты – скорее лозунги: «Учёным достойную зарплату», «Выпускникам надёжное распределение» и т. д.

Несмотря на то, что был вообще никаким, набрал треть голосов.

– Вот они, наши учёные, – грустно покачивал головой Клим. – Всего четыре человека проголосовали против всех.

– А всё равно ничего от нас не зависит, – говорил мой знакомый доцент математики, так и не ставший профессором, хотя по уровню знаний давно бы им должен был быть. – Только если бы все проголосовали против, были бы вторые выборы, снова нервотрёпка, собрания, совещания. А тут и так загружен по уши.

 

 

17 мая

 

В мае мы, выпускники Алтайского политехнического института, повадились собираться на традиционную встречу. Сначала собирались группами, теперь, когда народ по занятости, разъеханности, а более болезненности и даже – вы понимаете – поредел, стали кучковаться более крупными компаниями. Кто курсами, кто потоками. А мы, котельщики, как-то всегда на отшибе от остальных, учудили корешоваться специальностью: все вместе разных годов, правда, в диапазоне где-то 5 лет. Тем легче, что жизнь хоть и поразбросала нас по разным своим направлениям, но в большинстве наши как квочки прикипели к родному котельному заводу или поотстали него в смежных направлениях: ТЭЦ, «Алтайэнерго».

Собрались и на этот год. И пока готовились к празднику, по ходу дела затевались разные дискуссии. Рядом со мной однокашники разволновались на вечную в наше время тему, было ли лучше при Советском Союзе или сейчас.

– Сейчас можно свободно купить квартиру, – горячились одни, – а тогда всю жизнь приходилось стоять в очереди, и ещё неизвестно, дождешься ли её.

– Не знаю, кто стоял, – возражали другие. – Приходишь на завод и где сразу, а где попозже, получаешь квартиру, причём совершенно бесплатно. А сейчас купить-то можно сразу, а потом всю жизнь будешь рассчитываться за ипотеку.

Такие споры, как правило, бывают горячими, но бестолковыми. Причина в том, что каждый человек имеет свой опыт, но выглянуть за пределы своих индивидуальных параметров и хоть одним глазком попытаться воспарить к всеобщности мало кому удается.

Вот и на этот раз я попытался свести к золотой середине крайние позиции.

– Вот ты, Серёжа, – обратился к стороннику Советской власти, – работал на котельном до армии.

– Так, – ответил Сергей по фамилии Чикачков, а по прозвищу Чикачков Большой Змей, не потому что он по характеру или внешнему виду соответствовал этой рептилии – я бы даже сказал, ничего общего не было, – а потому что тогда очень популярны были индейские фильмы киностудии ДЕФА, где главным персонажем как раз и был Чингачкук Большой Змей.

– После армии снова вернулся на завод: проработал там слесарем два года, поступил на рабфак и по путёвке вне конкурса тебя взяли в Политехнический. А когда ты по распределению снова попал на завод, то уже через год получил трёхкомнатную квартиру.

– Всё правильно. А я что говорю: кто работал, не скакал с места на место, у тех и в жизни всё было нормально.

– Но всё же уточню. Вместе с тобой многие получили квартиры, ползавода почитай. А всё потому, что тогда у нас на Котельном заварганилось новое производство: оборудование для атомной энергетики. И под эту лавочку заводу выделили деньги на строительство. Вот и получили все, кто нуждался, квартиры. А после этого до самой перестройки никто на котельном ни получили ни одной квартиры. Люди не годами, а десятилетиями стояли в очереди и так и остались ни с чем.

Спорить было не о чем. Все, в том числе и Чикачков Большой Змей, немного поворчав, вынуждены были согласиться.

А потом было весело, разговаривали, ели-пили-пели. Вышел в туалет покурить и слышу, как в одной компании Чикачков Большой Змей снова горячо доказывает:

– При Советской власти все мы имели бесплатные квартиры.

А ему не менее горячо возражают:

– И стояли по двадцать лет в очереди, и не все так и дождались...

 

 

23 мая

 

Лев Израилевич Квин в литературу пришёл из органов, но распространяться о той своей жизни не любил, хотя член подпольного комитета комсомола Латвии и работник особого отдела в группе советских войск сразу после войны в Венгрии порассказать бы мог очень много интересного.

Но по большим праздникам за столом он иногда позволил себе расстегнуть, условно говоря, пояс. Хотя сам не пил, так, разве лишь пригубить чуть-чуть, но в общем веселье и разговоре участвовал по полной программе.

– Однажды вызывает меня к себе Гуркин...

– Как? Разве наш знаменитый художник тоже был в Венгрии после войны?

– Всё может быть, хотя художник был расстрелян в сталинских лагерях в 1938 году. Да и звали нашего Гуркина не Григорий Иванович, а Борис Петрович. По крайней мере он заведовал агитационным отделом и отвечал за общение с населением.

– Так, значит, ты знаком с подпольной работой? – спросил он меня.

– Немного есть.

– Вот и пойдёшь в... – Гуркин произнёс название молодёжной организации, которое на русском языке и не выговоришь. – Там окопались ксёндзы и, похоже, прочно. Так что будь внимателен. Я тебя посылаю в самое логово врага. Пистолет-то у тебя есть?

– А как же, – гордо похлопал я (то есть Лев Израилевич) себя по карману.

– Вот и давай его сюда. – Гуркин запер пистолет в сейф. – Чтобы он тебя не смущал. Там надо головой прежде всего работать. Да и своё знание венгерского языка спрячь. Больше слушай, чем говори.

Так я и запомнил на всю жизнь: в идеологии нужно работать не пистолетом, а головой.

 

 

25 мая

 

Вот и прибалты тоже. Совсем другой, не похожий на нас народ. К нам они относятся свысока, высокомерно. Говорят. Я бы это определил не столько как высокомерие, как жлобство, чувство собственной неполноценности, дающее себе выход в демонстрации презрения.

Маленький автовокзал в Друскениках. Чистенький, ухоженный, какими никогда не бывали заплёванные и зассанные автовокзалы России. Женщина обслуживает немногочисленную публику. Как раз когда наступает моя очередь, вдруг вваливаются шумной и весёлой с морозца (конец ноября) толпой пассажиры.

– Можно нам вне очереди? У нас автобусная стоянка всего 10 минут.

Я, как человек бывалый в подобных ситуациях, охотно уступаю очередь, тем более что мне ждать своего автобуса ещё больше часа. Так ведь эта мымра за прилавком упорно не замечает их и смотрит на меня:

– Что вам угодно?

– Ну продайте мужикам, они ж торопятся, я не против.

И опять слушая и не слыша моих слов, да ещё и с диким своим прибалтийский акцентом:

– Что вам угодно?

Правда, иногда становится стыдно за своих земляков. Таллин, конец 1988 года. Запомнилось хорошо, потому что как раз тогда у них завёлся «Народный фронт», и они балдели от митингов, демонстраций и всякой такой фигни. Но русским, которых каждое утро выбрасывал на таллинский перрон ленинградский поезд, а вечером гружёным чем только не гружёным обратно – одна тётка даже везла трёхколесный велосипед, – было не до демократии и не до национального самоопределения.

В Таллине было куча товаров, которые ни в Ленинграде, ни тем более в остальной России было найти невозможно. А Таллин – город небольшой, с уютными средневековыми улицами в центре. Любил по ним прогуливаться, совершенно пустынным, где не было магазинов. А где были, маленькие, аккуратные, там наши туристы устраивали немыслимую давку.

Стою в такой давке в очереди за шампунем. Крики, ругань, кто-то просит пропустить без очереди, но в основном пытаются умолить продавца отпустить товар сверх лимита (не более двух флаконов шампуня в одни руки, гласит объявление): «Девушка, мне 4 флакона, вон там у меня жена стоит, видите, вон там, возле кассы». Иногда в эту русскоязычную толпу втемяшиваются, как дурацкая песенка в голову, эстонцы. За мной встаёт одна такая пожилая дама, церемонно раскланивается с продавщицей, та ей приветливо улыбается в ответ. И тем не менее, несмотря на знакомство, она терпеливо ждёт своей очереди, как и остальные покупатели, а купив шампуня два флакона в одни руки, так же церемонно раскланивается. Ей богу, в эти минуты мне неудобно за своих земляков.

И точно таким же нелицеприятным сравнением отозвались музеи. Был я в Ленинграде в музее Блока. Хороший музей: несколько комнат на четыре этажа, с отдельным входом. Прошёл все. Понравился порядок на рабочем столе поэта, каковым он, как я читал, был не только в музее, но и при жизни: аккуратен был, хоть и поэт, а в душе всё равно педантичный немец. Решил пройтись ещё раз. И вот тётка-вахтёрша, когда я пошёл на второй заход, закричала на меня как на нашкодившего воришку, который зайцем решил прошмыгнуть не заплатив:

– Остановите его, остановите его. Он уже был здесь.

– А что, я не могу посмотреть второй раз? Если мне интересно.

Какая-то в очках интеллигентная начальница вышла на крик и, уяснив, в чём дело, сказала:

– Ну если человек хочет посмотреть ещё, ради бога.

Тем не менее настроение от Блока было испорчено, и я уже сам не захотел смотреть.

И в пандан, музей Чюрлёниса в тех же Друскениках. Захожу, в комнате темно. И вдруг включается свет и звучит тихая музыка. Откуда? Как? Неожиданно и странно. Оказывается, музейница сидит там у входа и зажигает свет, когда появляется новый посетитель. Очень приятно.

Замечу мимоходом. Тогда о Чюрлёнисе было много шуму, московская тусовка от него тащилась. И тем страннее было, что музей художника, музыканта, поэта и кем он только не был, этакий Фока на все руки дока, пусть и в маленьком городке, но курортном, стоял совершенно непосещаемый. Я там пробыл около двух часов, поговорил подробно с музейной женщиной, и ни одна собака за это время туда не забежала понюхать культурных ценностей литовского народа.

 

 

27 мая

 

– Читаю, читаю твои заметки о литературе 1970-х, – говорит Марк Иосифович Юдалевич. – Интересно пишешь, бойко, даже где-то и разнузданно. И честно. Но чепухи много. Потому что многого ты не знаешь. Иногда просто без улыбки и читать невозможно. Как это там у тебя? Публикация «Утиной охоты» в альманахе «Сибирь» была делом случая. Редакции тогда удалось усыпить заведующего Главлитом ну и так далее.

– А что здесь не так?

– Да такого ссыкливого, прошу прощения за выражение, журнала как «Сибирь» ещё поискать, так только и найдёшь ему на пару разве лишь «Сибирские огни» или «Енисей». Они только и делали, что бегали и в глаза начальству заглядывали, как бы чего не вышло. Их тогдашний секретарь по идеологии жаловался нашему Невскому: «Надоели, за каждой мелочью бегают ко мне в кабинет, часами ждут в приёмной, чтобы спросить, можно или нельзя какую-нибудь ерундовину напечатать. Как-ты то со своими управляешься?» Мы у себя в «Алтае» хотя бы осмеливались без спросу то рассказ небольшой, то пару стихотворений, то рецензию тиснуть. Иногда, когда что не так, Невский только крякнет, отчеркнёт карандашом: «Ох и разбаловал я вас. Аукнется мне это. Вам, конечно, достанется, но первому-то мне. Сошлют куда-нибудь парторгом на птицефабрику или в районный отдел кинофикации».

А о том, чтобы напечатать что-то серьёзное, и разговору быть не могло ни у нас, ни в «Сибири», ни в «Новом мире». Каждая такая вещь обсасывалась по отделам печати или пропаганды и агитации не на один раз.

– Но я не сам это выдумал. Про Вампилова. Я это вычитал в воспоминаниях.

– Может, и вспоминальщик чего наврал, а скорее всего, не знал. Хотя бы потому, что всуе ЛИТО упоминает. Сегодня из этой вполне нормальной конторы, где работали вполне милые и интеллигентные люди, делают какое-то пугало. Допустим, бодались мы, писатели, с ними нещадно. Сколько они у меня кровушки повыпили, и всё больше по пустякам, я водки за свою жизнь столько не выпил (ну, что касается водки, то Марк Иосифович, как и Иван Павлович или Лев Израилевич, были известными трезвенниками, так что сравнение нужно признать неудачным).

Но тут, как говорят, милые бранятся – только тешатся. На самом деле, если что решили печатать, то тут никакое ЛИТО не помеха. А если что решили не печатать, то ЛИТО здесь было одним из тех козлов отпущения, на которых всегда взваливают ответственность за запрет. А Вампилова тогда пихали во все дырки. В начале 1970-х его ставили во всех театрах страны, в том числе и «Утиную охоту», которую якобы напечатали только за недоглядом ЛИТО. Только в 1972-м, всего через два года после недогляда – год запомнился потому, что мы тогда ночи не спали из-за канадских профессионалов, – эту «Охоту» поставили у нас, в Новосибирске, Кемерове: это только у нас в Сибири и что я знаю. Так пьесы не запрещают. Так ставят только то, у чего есть мощная, как теперь модно выражаться, крыша.

– И кто же крышевал Вампилова?

– Не знаю. У нас все решения принимались тогда неизвестно где и как. Не то что в стране, но даже и у нас на Алтае. Обсуждаем мы с Невским статью в очередной номер. Статья вроде нормальная. Отдаю Наташам на перепечатку, а они мне: – Марк Иосифович, а зачем перепечатывать. Ведь не пойдёт же статья. – Откуда вам известно? – Ну, – мнутся, – все так говорят. – И правда. Вечером звонит Невский, секретарь по идеологии: – Вот что, Марк Иосифович. Ты статейку попридержи. Не ко времени она сейчас. – Да кто сказал? – Кто бы ни сказал, а мнение такое есть, и не нам его игнорировать. И если Вампилов шёл по всем театрам, то, значит, было мнение, что так надо.

– Я вам, конечно, верю. Однако... Есть сомнения.

– Ну, ну. Говори, я послушаю.

– Ведь если разобраться объективно, не вдаваясь в кулуарные подробности, пьесы-то Вампилова идеологически были... не того. Это же очевидно.

– О! Какой, старик, ты ещё наивный. Была официальная идеология, а была и неофициальная. И какая ещё была сильнее, трудно сказать. Вампилова, скорее всего, продвигала московская тусовка. Гнилая, подлая. Они ненавидели нашу страну, презирали её и боялись. И при этом раскрыв рот смотрели на Запад. Даже больше на Америку, на их образ жизни, язык...

Марк Иосифович запнулся в поисках подходящего слова.

– На американскую культуру, – подсказал я.

– Скорее на американские этикетки, на культовых, как они их называли, писателей, артистов, философов. И это была очень влиятельная тусовка. Они копошились тогда вокруг «Нового мира», «Иностранной литературы» – журнала и издательства, театра «Современник», да много ещё где.

– И что, они были сильнее партийного идеологического аппарата? – с сомнением покачал я головой.

– В каком-то смысле сильнее. Ибо это были дети, внуки, жёны и любовницы самых высокопоставленных номенклатурных работников, партийных лидеров, живых и бывших, героев войны, не только Отечественной, но и Гражданской. Они тогда расселись по дипломатическим службам, разным НИИ – не этих нищих отраслевых проектных контор, а престижных, типа Институт США, или Институт военной истории, министерствам и отделам ЦК и обкомам разными там референтами и помощниками. Очень была большая, хоть и неофициальная сила. Я скажу, защищать в 1970-е советскую власть было куда сложнее, чем...

– Нападать на неё...

– Нет, не нападать. А криво усмехаться, вертеть фиги в карманах. Гнилая была обстановочка. Но не в стране, а там...

– Наверху.

– Скорее, рядом с верхами. Андропов попытался бороться, но ничего у него так и не вышло. Правильно он взялся тогда за дело, да побыл генсеком, к сожалению, мало. Вот эти-то люди и продвигали Вампилова, Битова, млели от Высоцкого. Именно из этой тусовки и выросли нынешние либералы.

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за май 2017 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению мая 2017 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление

8. Апрель, 2009
9. Май, 2009
10. Июнь, 2009
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

20.09: Юрий Гундарев. Консультант (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за май 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!