HTM
Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2017 г.

Владимир Соколов

Записки провинциального редактора. 2008 год с переходом на 2009

Обсудить

Документальная повесть

 

Купить в журнале за май 2017 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за май 2017 года

 

На чтение потребуется 6 часов | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 11.06.2017
Оглавление

9. Май, 2009
10. Июнь, 2009
11. Июль, 2009

Июнь, 2009


 

 

 

1 июня

 

Разными способами писатели в условиях рынка подрабатывают себе на жизнь. Толя Кирилин устроился писать разные там истории заводов и фирм и очень смачно на этом имеет, не только сам, но и коллегами подмогает.

И даже один раз и мне подкинул работёнку. Мне нужно было написать, а вернее обработать историю большого завода – котельного. Получил за свою работу я неплохо. Толя, если ты читаешь мои заметки, спасибо тебе. А вот то, что написал... дрянь, одним словом. Мне, самому проработавшему на этом заводе не один год, поначалу самому было интересно окунуться в ту атмосферу, поспособствовать созданию чего-то стоящего. Куда там. Халды из профкома и мужики с мощными загривками из парткома (или как они там теперь называются, но повадки сугубо профкомо-парткомовские), с которыми мне и приходилось работать, завалили меня всякими там грамотами, итогами соцсоревнований, отчётами об успешной работе в новых рыночных условиях, так что вся история получилась как одна большая доска почёта. Хорошо в эти годы работали… и далее список фамилий человек на 50. Списки эти вызывали массу скандалов, без конца уточнялись и дополнялись. Или в эти годы завод вступил в пору своего возмужания... и снова списки наград, грамот, переходящих знамён, количество орденоносцев, медаленосцев, ударников коммунистического труда, по заводу в целом, по цехам и отделам, по годам и даже месяцам.

 

 

6 июня

 

Володя Башунов, наш алтайский поэт, любил Пушкина до самозабвения. Это удивительное и редкое явление не только в наши дни, но и в советские времена. Нет, признаний-то в любви к нашему национальному поэту хватало, но людей, которые бы читали его после школы, я что-то не встречал. Особенно в литературной среде.

Словосочетание «Загадка Пушкина» уже давно обрело право на место в словарях русского языка как устойчивое словосочетание. Но именно в этом направлении размышляет Башунов о нашем великом поэте. Он ищет разгадку на биографических тропинках, фактами биографии объясняя стихи, а стихами – проливая свет на биографические факты, вернее, их глубинный смысл. Такой подход, конечно, кое-что объясняет в Пушкине, но может представлять только узкоспециальный интерес, то есть для знатоков и любителей Пушкина, так сказать, фанатов творчества поэта.

Биография любого человека, и гения в том числе, интересна только, проливая свет на нечто большее: мир, страну, человека вообще, самого себя. Таких же загадок, которые представил на суд общественности Башунов, можно насобирать о каждом человеке воз и маленькую тележку. Такова одна точка зрения. Башунов бы на это возразил, что Пушкин давно стал русской судьбой и его жизнь в миру имеет такую же ценность для русской культуры, как и его служение поэзии. Поэтому любой факт, любой вздох несостоявшейся любви поэта или каких других его душевных движений имеет немеркнущее значение для культуры, ибо неизвестно, где, как, когда (и с кем) это слово отзовётся.

Главное, что Башунов внимательно читает Пушкина, что его знание поэта феноменально, и потому его статьи интересны и поучительны для читателя.

Известно, что говоря о другом, каждый человек высказывается о себе. А писателей это касается в первую очередь. Если же перо молчит о себе любимом, и, как любят оправдываться исследователи, писатель просто собирает факты в тупой надежде, что они сами за себя заговорят, то получается полнейшая несуразица: ни себе, ни людям, – нечто вроде историко-просветительных романов Кудинова. Важно лишь, чтобы между тем, о чём ты думаешь, и материалом был контакт. Чтобы, пытаясь понять биографируемого, ты понимал себя, а копаясь в себе, ты черпал бы ответ на свои сомнения и нескладуху на гениальной стороне.

Тогда писатель будет читать, а не вычитывать, и что-нибудь интересное выкопает в клювике не только для себя, но и для подписавшегося на журнал читателя. Такую позицию по отношению к Пушкину прокламирует и Башунов, и довольно-таки едко и, на мой взгляд, справедливо, высмеивает столь любезную по школьной программе революционность нашего гения. (Кстати, отнюдь не сданную в архив в нашей местности, где в одной из юбилейных статей «Пушкин и Сибирь» утверждалось, что А. С. поехал на Урал, чтобы быть ближе к сосланным декабристам).

Правда, сам поэт не удержался в дозволенных рамках и присоединил Пушкина к православным патриотам. Гораздо интереснее те созвучия между классиком и нашим современником, когда Башунов, обнажая горькую судьбу Пушкина, жалуется на положение поэта в наши дни. И это Башунов, литератор внешне вроде благополучный. Значит, был внутренний червячок разлада и недовольства.

 

 

7 июня

 

– Марк Иосифович, – опять при оказии я завожу свою старую песню о главном, – а каким театр должен быть? Вот был авторский театр, режиссёрский, актёрский. Теперь вот, похоже, продюсерский.

– Театр должен быть зрительским и только зрительским. Это поэт может писать для немногих, а писатель – себе в стол.

– Одного философа спросили: «Для кого ты пишешь, ведь никто этого читать не будет». – «Достаточно, если прочтут немногие, достаточно, если прочтёт один, достаточно, если и не будет ни одного».

– Это ты, старик, тонко подметил. Так и пишут философы. А драматург так писать не может. Непонятый драматург – это нонсенс. Зритель голосует рублём, а вернее, ногами. Непонятый драматург – это как непонятый футболист. Может, и есть талантливые футболисты, которые не раскрылись, но если они не раскрылись, то их и не было в футболе.

– Но ведь были же непонятые драматурги, как и поэты.

– Назови хоть одного.

– Хотя бы Клейст.

– Не слышал такого.

– Но о нём сейчас много шумят.

– Может быть. Но кто его ставит? Я достаточно хорошо знаю наш театр, и что-то не слышал о спектаклях по этому Клейсту. Вот то-то и оно, – резюмировал он, заметив, что я призадумался. – Драматург даже не должен учитывать вкусы зрителей и их предрассудки, он должен их разделять.

– На вкус и цвет товарищей нет.

– Но только не в театре. В том-то и суть, что вкусы у всех одинаковые. Оболочка может быть разной. Кому-то интересно про войну, кому-то про любовь, кому-то подавай историческое. Но по сути есть только два зрительских типа. Одни склонны к мелодраме, другие же идут в театр в основном посмеяться.

– Как в какой-то сказке Андерсена. Там проходимца, или лучше сказать пролетальщика, поскольку он летал на сундуке, попросили рассказать сказку. И чтобы она была забавная, – сказал султан, ибо он попал к турецкому султану. – Нет, поучительная, – поправила его жена.

– И как ты помнишь, он написал такую сказку, сказку о спичках, которая была одновременно и забавная и поучительная. Вот так и пьеса. Если это трагедия, то там обязательно должны быть места, где можно посмеяться. Если комедия, то без пафоса не обойтись. Шекспир это хорошо знал, и потому он дока на все вкусы и времена. А вот Ибсен писал только серьёзно, поэтому читаешь его с удовольствием, а вот смотреть его пьесы муторно: от этой серьёзности голова болит. Напротив, Бернард Шоу без конца хохмил, и это тоже порядком надоедает. Скажу больше, серьёзное и смешное идут рука об руку в жизни, и любому зрителю и человеку нужно и то, и другое. Если всё слишком пафосно, люди начинают балдеть, спрашивать: а в туалет-то герои ходят или они живут одними идеями? Если же идет сплошная чернуха, то это тоже раздражает: у вас, похоже, говорит зритель, все шутки растут из одного места ниже пояса, что мы и наблюдаем сейчас, у вас хоть что-то святое есть за душой? Вот так, мешая серьёзное и смешное, и должна строится пьеса.

 

 

9 июня

 

Богдановские уроки как писать рецензии очень пригодились мне в жизни. В своё время я работал в Краевом управлении кинофикации. Ни много ни мало одиннадцать лет.

– Когда это вы успели? – спросил Илья.

– Допустим, «работал» слишком громко сказано. Скорее сотрудничал, получая полставки – сначала 40, а потом и 60 рублей в месяц.

– Не густо.

– Да я и появлялся там раз-два в месяц, не более. Так что ни во внутренней жизни коллектива, ни в их проблемах никакого участия не принимал. Моя задача была исключительно писать короткие рецензии и аннотации на новые фильмы, а ещё больше – ёна старые.

– На старые-то зачем?

– Сразу видно по твоему вопросу человека нонешнего времени. Телевизор тогда только в краевом центре был предметом первой необходимости. 6 программ вынь да положь. А даже в Бийске или Рубцовске принималось максимум 2 программы: первая и вторая, где в основном зрителя трахали официозом. А в деревнях даже и эти две программы шли с трудом. Так что для большей части сельского Алтая кино оставалось важнейшим из искусств. Вот и снабжало Управление кинофикации как новыми плёнками, так и со старыми популярными фильмами.

– И чем же вам помогли богдановские уроки?

– Подходом к написанию рецензий. Самое главное – структура и композиция рецензий должны быть банальны и понятны любому дураку. Вот я и выбрал такую простую и ходовую форму: я сравнивал содержание фильма с первоисточником.

– Со сценарием, что ли?

– Иногда да. Но очень редко. Любой фильм – это экранизация, часто классики, а ещё чаще современных авторов. Иногда римейк. Каких-то оригинальных фильмов, написанных по собственному сценарию, я практически и не встречал.

– Но ведь так пишут все. Что здесь может быть особенного?

– Именно все. Даже простой (то есть неангажированный) зритель, если натыкается на экранизацию, первым делом сравнивает, что так, а что не так было в первоисточнике. Это-то и делает рецензию доступной и, я бы сказал, компанейской. Но при этом я не просто, как регистратор в приёмной, фиксировал разночтения, а старался через отклонения от первоисточника сопоставлять художественные особенности разных искусств, и через это понять особенности их условного языка. И прежде всего литературы.

– Что-то мудрёное вы сказали.

– Ну вот представь себе ситуацию. Только что за глупость языка выгнали нашего проректора по хозяйственной части. Говорят, он пришёл к ректору и обливаясь горючими слезами на коленях просил оставить его на год. Он-де набрал кредитов, и ему нужно ещё подворовать немного, чтобы с ними расплатиться. Слышал об этом?

– Кто ж об этом у нас не слышал?

– Все об этом говорили, и ни у кого даже тени сомнения не прокралось, что так и было всё на самом деле.

– Вообще, да... Только... ну это... значит...

– Всё правильно. Для рассказа всё сказано правильно. А вот если попытаться представить себе эту сцену вживую, то как-то не вяжется с обликом квадратного мужика семь на восемь, восемь на семь с загривком как у буйвола, обливаясь слезами, на коленях...

– А особенно – «дайте мне доворовать».

– Вот именно. То, что годится для передачи ситуации в одной форме, не годится для её передачи в другой. Сопоставление кино с художественной литературой или изобразительным искусством – здесь требуется особенно тонкий анализ, ведь многие постановщики идут в изобразительном ряде от живописи и скульптуры, только мало кто из критиков на это обращает внимание – это и было моей фишкой. Я даже хочу подработать и опубликовать свои рецензии. Только не спрашивай, где и когда. Сие не от нас зависит.

 

 

10 июня

 

Чего только не услышишь на писательских посиделках. Писатели, они ведь такие же люди, как и все мы, любят подтрунить да и позлословить друг насчёт друга. Но такой дружной мишени, как Стариков в начале 1990-х годов, я что-то не припомню. Его, человека, ничего, кроме корреспонденций в несколько строчек, правда, в центральной прессе, в жизни не писавшего, назначение главой писателей вызывало нескончаемый иронический поток на его голову.

– Ты бы хоть что написал, – пилила его жена. – А то мне даже в глаза колют, что есть у нас писатели, есть поэты, есть драматурги, а ещё есть литературные начальники, которые не относятся ни к тем, ни к другим, не к третьим.

– Да когда мне писать? – возмущался тот. – На мне и все общественные мероприятия, и представительские функции. Приходишь домой, а тут ты: сделай то, сделай это.

И, рассказывал Юдалевич, она подловила момент. Это было жарким летом, когда все были в отпусках и не очень нагружали Союз общественной работой. Она уехала к маме. А накануне наготовила еды на целый месяц, настирала белья и заперла его на даче:

– Пиши. И чтобы пока хоть какую повесть не напишешь, с дачи ни гу-гу.

Приезжает через месяц. Там его нет, там нет. Слышит подозрительный скрип на чердаке, ухнула и решилась подняться. А там сидит Стариков и с усердием драит какой-то старый, едва ли не на свалке подобранный чугунок.

– Ты это что?

– Да он ведь совсем ржавый, – начал оправдываться Стариков.

К таким анекдотам у меня всегда двойственное отношение. С одной стороны, полной веры им нет. Подобное я слышал несколько раз и о разных персонажах, в том числе о Твардовском и Фадееве. А с другой стороны, такие анекдоты не в бровь, а в самый глаз характеризуют тех, о ком рассказывается.

Смешно даже представить себе, чтобы нечто подобное баяли о самом Юделевиче. Он как юный пионер всегда был готов.

– Марк Иосифович, – встречают его в альманахе. – Выручай. Дворцов опять подводит нас с повестью. Кое-как подлатали, и всё равно дыра остаётся. Ну поскребли по сусекам: нечего больше ставить в альманах. А утром позарез нужно отвести номер в отдел печати.

– На сколько текста?

– Да на пол-листа (то есть страниц на 10).

Марк чешет задумчиво лоб:

– Сколько сейчас? 2 часа дня. В 5 мне на юбилей. Хорошо! Если на часок опоздаю, ничего страшного не будет. Дам я вам небольшой рассказик. Давно хотел написать, да всё как-то руки не доходили.

 

 

13 июня

 

Помню, как вызывали меня как-то в школу из-за сына.

У них там в 10 классе обсуждали «Вишнёвый сад». Лопахин – хам, типичный буржуазный делец, наглый, беззастенчивый, бесцеремонный, – говорит учительница один раз, и тут же у Лопахина, по выражению вечного студента Пети, нежная душа, он размазня, что не типично для буржуазии. Ну сын и спросил – возраст у него такой, когда во всём принято спорить со взрослыми: «Зинаида Ивановна, как же может быть, чтобы один и тот же человек был и размазнёй и наглым, беззастенчивым дельцом?» – «Хватит паясничать. Что здесь непонятного: Лопахин – беззастенчивый делец, и это типичная черта для буржуазии, а то, что он размазня – это не типичная? И попрошу больше глупых вопросов, чтобы красоваться перед девочками, не задавать».

Ну что я мог сыну сказать? Что училка – типичная дура, даром что моя жена из той же породы, только преподаёт в педе? И что имеешь своё мнение, держи его при себе?

 

 

17 июня

 

Если уж классик как чего скажет, то уж обязательно скажет. На век припечатает. И ни добавить, и ни убавить, как к тому высказыванию Чехова о сибирских образованных людях: «После первых же двух фраз местный интеллигент непременно уж задаёт вам вопрос: «А не выпить ли нам водки?»

Как оно было тогда, так оно есть и теперь. Хотя в некотором пояснении в применении к нынешним условиям эта цитата великого русского писателя и нуждается. Что там имел в виду Чехов, неизвестно. В наши дни эта фраза отнюдь не означает, что наши учителя, врачи, уцелевшие инженеры, коммерсанты, работники управленческого аппарата, менеджеры по продажам и прочие работники умственного труда все сплошь пьяницы. Как раз – особенно среди среднего и молодого поколения – вовсе нет.

Просто это означает, что если какой отвлечённый разговор между ними и возникает – исключая сходки по интересам вроде нашего писательского клуба – то только по пьяной лавочке. А так: Ну как дела, друг. – Да ничего. – А у тебя как? – Да как-то всё так, друг. И разбежались по разным частям света. А если что интересное и возникает, о чём потом приятно вспомнить и доложить, а хоть бы и потомству, то непременно придётся нарисовать к такому разговору пьянственную атмосферу.

Вот и с Женькой Глушаниным однажды возник такой разговор.

– Хочу, – объявил я, – заняться историей. Ну там не открытия какие делать, а просто для себя почитать. Книг много, даже и не знаю, с чего начать.

– Не понял, – разливая водки, буркнул Женька. – Ты бы поконкретнее.

– Ну вот... вот, – объяснил я руками больше чем языком.

– Теперь понял, – сказал Женька и тут же подсуетился: – За историческую науку, значит.

– Присоединяюсь, – чокнулся с ним кружкой я.

– История она ведь разная бывает. Тебе какую?

– Самую интересную и главную.

– Самая главная – это учебники по общей истории. Ну ведь смешно, что сегодня люди ничего не знают ни о древнем Риме, ни о славянах, и путают Александра Невского с Чингизханом.

Я подхихикнул. Это Илья написал роман в стиле фэнтези, где, оказывается, Чингиз-хан – это Александр Невский, который со своими дружинниками пробрался в Монголию, завоевал её, назвался Чингизханом и под этим именем пошёл наводить шорох по всем окрестным и отдалённым странам.

– Но общая история самая главная, но не самая интересная. Здесь лучше нахвататься сайтов с Интернета, чтобы получить общее представление. Гораздо интереснее та история, которая описывает отдельные события, либо цепь событий, типа История повстанческого и крестьянского движения в России в 1918–1922 годах – тема увлекательная и до сих пор не обследованная как следует. Сюда же относится и биографии отдельных исторических личностей. Здесь уж каждый сам должен определиться со своими пристрастиями.

– Третий способ изучения истории – это выбор определённых историков.

– А это ещё что?

– Ну вот ты любишь читать любовные романы?

– Само собой разумеется, ни под каким видом. Мне бы больше исторические.

– Если русские советские исторические романы, то читать их стоит, если зарубежные, то смотря какие. В Конан Дойле и Дюма истории на фиг с полтиной, а современные авторы вроде Ильи и с историей рядом не стояли, хотя неоперившимся умам читать их почему-то интересно, а вот Швейхель о Крестьянской войне в Германии – то и историков-то рядом с ним не найдёшь. Так вот историков много, как и авторов любовных романов. И если любовный роман пишет Лев Толстой или Томас Гарди, то читать его стоит. И не потому что он любовный, а потому что такими людьми он написан.

Аналогично и с историками. О чём бы ни писали Тарле, или Скрынников, или Мишле, а тем более Карлейль – это всегда стоит читать, а какие бы интересные темы ни брали советские историки – читать не стоит.

– А стоит читать специальную литературу?

– Ни под каким видом. Я сам её едва просматриваю. А вот на что стоит обратить внимание, так это на изучение исторического метода. Типа пройти ликбез, как работают историки.

– Не понял.

– Ясно, что не понял. Уже битый час болтаем, а кружки пустые. Ну-ка, как говаривал Чехов, прошу плеснуть.

– Присоединяюсь к предложению.

– И закусить. Так вот, есть такая дурь среди молодых и недообразованных, что сомневаются в том, что был древний Рим, и Греция. Де никаких источников не дошло. И что все рукописи-де создали монахи в средние века.

– Какая чушь.

– Да погоди ты. Не чушь. Действительно, всё что нам известно из древней Греции и Рима, едва ли не написано в XV-XVI веках, а обработано и того позже. Не говоря уже о русской истории, где все памятники древней Руси переписаны в монастырях в конце XVIII – начале XIX века. Ещё бы немного, и вообще бы никаких источников по Древней Руси не осталось.

– Ну, похоже, мы несколько увлеклись подливанием.

– Мы, наоборот, подкачали недоливом. Так вот, существует целый ряд вспомогательных наук, которые позволяют фыркнуть в лицо таким скептиками по древней истории.

– Ого.

– А ты как думал? У нас, историков, хозяйство налаженное. Ни один факт не останется без внимания. Вот есть такая наука или, точнее выражаясь, вспомогательная дисциплина как эпиграфика.

– Эпи – чего?

– Да ничего. Так, муха в стакан среди зимы попала. Похоже, с лета заблудилась в нашем университете. Это типа, что написано пером, того не вырубишь топором. Только прямо в противоположном смысле.

– Не понял.

– Это греки и особенно римляне, да и персы, ассирийцы, египтяне этим баловались: вырубали на каменных плитах разные там надписи об исторических событиях. И вот мы на этих каменных книгах находим цитаты из Еврипида, Платона, Тита Ливия. Те же восковые таблички, на которых римляне навострились писать письма. Писать было легко, потом их обжигали, и они хранились века. Недавно нашли целую массу таких табличек, написанных римлянами из Каледонии в Рим. Там о всякой всячине. Лети с приветом, вернись с ответом, Жду ответа как соловей лета. И с теми же цитатами из классиков. И ясно, что если цитата из Вергилия встречается в письме II в. нашей эры, то Вергилия никак не могли сочинить в средние века. А сопоставляя стиль, язык, грамматику каменных ли плит, восковых табличек ли, мы говорим громкое «ф» всем этим грамотеям, которые дальше средних веков своего носа не кажут.

– Интересно. Только...

– Скучно читать это? Согласен. Поэтому читать нужно хороших историков. В первую очередь. А хороший историк, кроме повествования о событиях, обязательно обнажает свой метод. То есть говорит, на основании каких материалов и как он пришёл к своим выводам.

 

 

19 июня

 

Писатель и редактор – две вещи несовместны. На этом стояли и стоять будет литература. Если писатель становится редактором, то как с писателем с ним дело швах. Возьмите хотя бы Владимира Лукича Казакова, который работал в нашем книжном издательстве. Тогда его жизненный путь достиг дорожного столбика 50 лет, и 20 из них он работал в издательстве, ибо после 30 лет муза его оставила, а до 30 не посещала. Что не помешало ему издать несколько сборников, вернее, один сборник, который он переиздавал под разными названиями несколько раз. Жить на это было невозможно, вот и подался он в редакторы, попутно заливая несчастливую любовь водкой. Насчёт несчастливой любви отмечу, что жена у него была очень даже – ух! – его ровесница, а казалась лет на 10 его моложе. Но что такое для поэта красивая жена, если его не любит Муза, хотя бы и не Кузьминична? (Не сочтите за надуманный каламбур, но жизнь иногда такое подкинет: Музой Кузьминичной звали его жену.)

Пил он много, а главное безобразно. Напившись, вечно лез в драку, а на утро ничего не помнил. Занимательные потом вёл разговоры по телефону: «Что, пытался ударить Генку по морде? Что, тот меня удерживал, чтобы я не выпрыгнул в окно? Что, обрыгал весь туалет? Но ты прости меня, ты же знаешь, когда выпью, я же дурак дураком». Самое плохое, что он пил с поэтами, своими ровесниками, людьми сходной биографии и происхождения, хотя не обязательно характерами. Плохое здесь в том, что потом он и свои пьянки, и свои дебоши отрабатывал тем, что тащил в план всеми правдами и неправдами своих друзей, и, соответственно, не давал ходу их конкурентам.

Даже теорию специальную придумал: Издательство – это отделение при Союзе писателей. Если хочешь, чтобы тебя издавали, добейся, чтобы тебя признали там. А пока не признали, и не лезь сюда.

Каким он был поэтом, наверное, понятно. Ну а каким он был редактором? Однажды он получил на отзыв рукопись об истории какого-то колхоза. Читать он его и не думал, а тут время подходит и даже уже проходит, когда по закону требовалось или принять рукопись или дать мотивированный отказ. Поскольку на подобной литературе сидел я, он попросил у меня шаблона (нет бы подумать, почему рукопись, проходившую по моей части, отдали ему).

Ну я и дал ему отличную отказную рецензию, а он её тут же послал. Но из-за птичьей болезни случился казус. Оказывается, это был не просто деревенский историк, а редактор колхозной газеты. А председателем колхоза был Беккер, Герой социалистического труда, член обкома, и даже одно время кандидат в члены ЦК КПСС. И, по всей видимости, труд был послан с его ведома. Короче, через пару недель директора вызывают в крайком, прописывают ему воспитательных средств по полной программе, и труд возвращается в издательство. И уже передаётся мне, а мужа Музы на три месяца из старшего редактора переводят в простые, да ещё и премии за квартал лишают. И он так до сих пор косо глядит в мою сторону за тот подвох.

Хотя моя рецензия была хоть куда: шаблон-шаблоном, а характеристику этой колхозной дребедени я дал не в бровь, а в глаз – пальчики оближешь. И всё по делу, и основные ошибки выявил, и обосновал свой отказ цитатами из рукописи. Разумеется, на материале той рукописи, по которой и делался отказ. А Казакова угораздило послать мою рецензию, не изменив в ней ни слова, с примерами, подобранными совсем из другой рукописи. Понятно, и с таким ляпом отказ бы прошёл: ну пожурили бы слегка редактора и замяли дело для ясности, если бы за автором не стоял сам Беккер, знатный председатель одного из наших колхозов, Герой социалистического труда, член крайкома.

Казакова перевели тогда из старших редакторов в простые, а меня назначили на его место, за что он не мог мне простить до конца жизни, тем более, что винить-то он мог только себя.

Вообще-то был Казаков хулиганом только в личных отношениях, по идеологической линии же был паинькой первый сорт. Нюх, куда и откуда дует ветер в коридорах власти, у него был на высоте. Почему он так прокололся в тот раз, для меня остаётся загадкой: птичья болезнь (перепел), скорее всего, его уж шибко тогда одолела.

 

 

21 июня, воскресенье

 

Писатели болезненно относятся, когда им мешают работать. И всячески огораживают свой покой.

Или, как кого-то цитировал Лёня Ершов:

 

В ночи, когда уснёт тревога,

И город скроется во мгле,

О сколько музыки у Бога,

Какие мысли на земле.

 

Сам-то он жил в однокомнатной квартире с женой и уже довольно взрослой дочерью. Но отгородил шкафами себе крошечный кабинетик, где был стол, пара стульев, на задней стенке шкафа были приделаны настольная лампа и небольшая книжная полка. А когда мы приходили к нему больше чем по одному, то только один умещался в этом кабинетике, а остальные на стульях оккупировали уже территорию коридора и вели диспут среди обуви и вешалок.

Интересный режим работы был у нашего алтайского писателя и учёного-тюрколога Суразакова. В своём Горно-Алтайске он появлялся где-то в середине дня, обходил все злачные культурные места: институт, где он читал одну-две лекции в неделю, театр, редакцию газеты, обком, отдел культуры и т. д. После таких обходов где-то часам к 6-7 вечера его, едва вдрызг живого, привозили домой. А часа в 2-3 ночи в окне его кабинета загорался свет, и не гас до утра. Мой коллега, который тогда работал в областной газете и часто дежурил в ночную смену, видел, как среди ночи загоралось в доме напротив одинокое окно: это Суразаков заперся в своём кабинете.

 

 

23 июня

 

В другой раз Капустин говорил, что поэту важно специально работать над элементами стиха, как футболисту тренировать удар, остановку мяча, дриблинг. Впрочем, поэту проще.

– Есть всего лишь три базовых элемента при сочинении стихов: ритм, рифма и метафора. Причём тренировать можно какой-нибудь один. Я предпочитаю рифму. Тренируешь рифму, а ритм и метафора тренируются сами собой, автоматом.

– И как же ты тренируешь рифму?

– А просто выписываю разные рифмы, но обязательно с примерами. А потом сортирую рифмы. Сортировать можно по-разному. Главное, чтобы самому было интересно, как всё равно что раскладывать предметы по порядку. Я сортирую по грамматическому принципу:

 

глагол – с глаголом

Буря мглою небо кроет

Вот возьмёт да и завоет

 

существительное – с существительным

Мне скучен неподвижный брег

И вот задумал я побег

 

разные части речи между собой: допустим, глагол и существительное

Нетерпеливою душой

Ты песню радости пропой,

Но только не впадай в запой,

А то накроешься [сам понимаешь, чем].

 

– Но так ничего оригинального не напишешь.

– И не надо. Всё уже написано и отработано Пушкиным. Мы можем лишь повторять и комбинировать. Оригинальность в подборе. Я выписывал сначала из разных поэтов, потом только из Блока и Тютчева, ну и Пушкина. А вот Лермонтов, Маяковский, Есенин никак мне не давались: не интересно мне было работать с ними, хоть тресни. Но если у тебя есть свои мысли, свои метафоры, они всё равно сами полезут, как ни подражай. Ты не можешь подражать не переделывая, и чем больше тебе нравится поэт, тем сильнее ты с ним споришь, и тем активнее перерабатываешь.

– А если нет?

– Не хрен тогда и писать. Не мучай других и себя.

 

 

29 июня

 

Несколько лет назад к нам приезжал, и как бы не на шукшинские чтения, один московский критик с украинской фамилией, Костырко, Фердыщенко, Ломако или ещё как-то, но точно по-украински и вычурно. Тогда он работал в «Новом мире». И это уже точно. И, как всякая заезжая знаменитость, провёл творческий семинар – термин «мастер-класс» тогда ещё не был в ходу.

Человек приятный, добродушный, без типичных московских бросаний пошлостей через губу. И семинар он вёл по-свойски, с шутками-прибаутками, а где надо, подпускал пафосу. Слушали его охотно, хотя за круг давно очерченных пошлостей он и не думал выходить:

– Как стать критиком?

– Просто высказывать своё мнение, невзирая на личности. Но главное – быть беспристрастным.

– Можно ли научиться писать критику?

– Не обязательно. Главное – много трудиться, и ещё более важное – нужно любить литературу.

– А как напечататься в вашем журнале?

– Очень просто. Присылайте свои работы – лучше начинать с малых форм (рецензия, заметка) – и если материал актуален, мы обязательно напечатаем. У нас просто катастрофический дефицит критики, особенно живой немосковской, с мест.

Так бы и прошёл незаметно и неотличимо от других подобных семинаров и его, ничем не запятнав памяти, если бы вдруг не возник непостижимым образом вопрос об экстремизме.

– Экстремизм – на мой взгляд (скажем прямо, весьма оригинальный), главная угроза для нашего общества. Вы посмотрите: у нас на базарах, на стройках уже не встретишь русского лица: сплошь мигранты приезжают и отнимают работу у коренного населения.

– Как же так? – спросил кто-то. Да вы ещё год назад как пример экстремизма приводили наших чиновников, которые брюзжат по поводу мигрантов.

– Я такое писал? – не меняя дружелюбного настроя, спросил критик с украинской фамилией. – Возможно. Всё течёт, всё изменяется, а уж наши мнения – тем более. Вчера была одна установка, сегодня другая.

И многозначительно глядя в потолок, подмигивающе для понимающей публики добавил:

– Они уже сами там запутались, чего им надо. Вчера гнобить мигрантов – экстремизм, а сегодня уже экстремизм – поощрять их. А что будет завтра, никто и не знает.

– А какая точка зрения будет у вас завтра?

Он даже рассмеялся:

– А бог его знает. Мне детей кормить надо. А они, когда им хочется есть, не будут разбираться, кто там экстремист, а кто нет.

И все засмеялись. А по-хорошему – плакать надо было. Над собой в том числе.

 

 

30 июня

 

– Привет, старина. Что-т давно тебя не видно и не слышно. Пишешь что, или завязал?

– Да как сказать тебе, Анатолий. Хотя завязал, но пишу.

– Тут уж одно из двух. Или – или.

– В Интернете выставляюсь. Печататься у нас на Алтае негде, а за пределами я и раньше не был завсегдатай.

– Я ведь не так просто завёл с тобой разговор. Я и предложил тебя в «Сибогнях» по старой дружбе. Результата не гарантирую, но попробовать стоит.

– Ну и пусть печатают, если есть охота. Я посылал к ним уже не одну свою электронную рукопись.

– Ну ты и как ребёнок малый. Словно не знаешь, как это делается. Да они и понятия не имеют, кто и что им по электронной почте пишет или присылает. Они и на свой-то сайт едва заглядывают. Есть там у них один шустрый как электровеник молодой человек, он всем и заправляет. А на все письма у него фильтр стоит, и они прямиком в электронную корзину идут. Они даже на рукописи по почте, и на те не отвечают. А если кто к ним привезёт лично, так у них там халда заносит в регистрационную книгу и сразу предупреждает, что рукописи-де не возвращаются и не рецензируются. А если авторы пытаются бузотёрить, то она им с каменным лицом как робот выдаёт эту единственную фразу – другой она, мне кажется, и выучить-то не в состоянии – рукописи не рецензируются и не возвращаются. Ценный кадр. Они за ней как за каменной стеной. Боятся только, чтобы не увёл её кто.

– Ну и зачем я там нужен?

– Да тут в их администрации им втык сделали: какие вы, к чёртовой матери, сибирские огни, если, кроме как новосибирских авторов, да и тех не шибко, никого у вас не видно. Вот они и думают, как выходить из ситуации и где брать этих авторов.

– Так пусть просмотрят рукописи, которые к ним поступают, может, что и найдут интересного.

– Да ты что, смеёшься, что ли? Они же там понятия не имеют, что можно, а чего нельзя печатать. Они вообще в литературе – как баран на новые ворота. Там же сплошь журналисты, бывшие пресс-секретари, которые научились держать нюх по ветру, а вся литература им до лампочки. У себя в Энске они хорошо разбираются, в вот с незнакомыми авторами... Напечатаешь даже не столько не то, сколько не того, а потом хлопот не оберёшься. Им бы попровереннее, понадёжней, рекомендации чтобы были.

– И я надёжный? Меня же ты сам называешь резким как газировка.

– Так-то так. Только сегодня это неважно. Сегодня только не критикуй начальство, а так всё можно писать: будь ты хоть реалистом, будь хоть авангардистом. Проблема в другом. Важно, чтобы ты вдруг не оказался протеже кого-нибудь из не ихнего начальства. Они же, региональные власти, люто ненавидят друг друга. И если ты в фаворе, скажем, у нас на Алтае, то для новосибирцев ты – враг. Это я уже давно застолбил себе место под солнцем. Мне можно и там и там, а тебе нельзя. Но ведь ты-то у наших не в фаворе, так что для «Сибогней» вполне сгодишься.

– Нет, стар я в такие игры играть. Мне тут наш сисадмин Илья программку спроворил. Адреса туда журналов заложил в базу. Ну я напишу чего-нибудь, раз-два и отправил сразу по сотне адресов. Причём, программка такая, что хотя и писем много, но каждый адресат получает только по одному письму. Ещё и заложил, стервец, опцию, чтобы не по всем адресам сразу уходили письма, а рассеивались по случайной выборке. Сам же я хлопотать совершенно не хочу. Всё, выдохся. Довольно с меня.

– Ну так ты не скоро достучишься.

– Ты знаешь, я как-то надеюсь, что что-то где-то останется, и так или иначе попадёт неизвестному другу. Или, как сказано в одной итальянской пьесе, «Говорят, что у лжи короткие ноги». Как раз наоборот, ноги у лжи длинные. Правда ещё только собралась в дорогу, а она уже всюду поспела, всюду разнесла себя. А у правды ноги короткие, слабенькие. И идет она еле-еле, шатаясь от первого встречного ветерка. Но и она однажды дойдёт до цели. Обязательно дойдёт. Без этой веры жить писателю никак нельзя.

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за май 2017 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению мая 2017 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление

9. Май, 2009
10. Июнь, 2009
11. Июль, 2009
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу

Рассылка '"НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА" - литературно-художественный журнал'



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

24.06: Дмитрий Зуев. Мадонны на стене (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


Уже собрано на:

14.06: Дмитрий Москвичев. Ю. (повесть)

17.06: Деян Стоилькович. Нет храбрости (рассказ, перевод с сербского Анны Смутной)

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!