Аннотация к  этой публикации:

Он верил: для счастья надо немного – ничем не владеть, чтобы не бояться утраты. Так и жил: только он – и солнце над океаном под беззаботное регги. А тут вдруг любовь. Сопротивляться? Но она уже заполонила всё… всё внутри него и вокруг.

Артюшин Николай. Рассказ «Регги».

...– Господи! – Регги вцепился пальцами в свои волосы, упал на колени и ткнулся лбом в землю… то ли молился, то ли силы его оставили.

За что? Кто-то там наверху… невидимый, но могущественный… Кто-то, способный решать за всех… Что ему с этих жертв? Устроил им наказание? Но неужели все поголовно его заслужили? Или просто амбиции? И ему они не чужды? Регги вывернул голову вбок и воззрился на небеса.

– Я же только стал жить… – он с укором, с обидой и злостью произнёс это вслух. – Ты решил меня поучить?

Спина разогнулась.

Но где же она? Меня помчалась искать? Спасти? А я её как спасу теперь?

– Да, я знаю теперь… счастье не в том, чтобы вовсе ничем не владеть и страха не знать оттого, не в том, чтобы было плевать на всё, не в том, чтобы нечего было терять… Знаю! Я готов быть в ответе за счастье, которое я построю, которое подарить способен. – Он сделал паузу, воздуха не хватило. – Господи! Не отнимай Каталину!..

Генри Миллер нервно курит на могиле Велимира Хлебникова

Немая сцена

Городничий посередине в виде столба, с распростертыми руками и закинутою назад головою. По правую сторону его жена и дочь с устремившимся к нему движеньем всего тела; за ними почтмейстер, превратившийся в вопросительный знак, обращенный к зрителям; за ним Лука Лукич, потерявшийся самым невинным образом; за ним, у самого края сцены, три дамы, гостьи, прислонившиеся одна к другой с самым сатирическим выраженьем лица, относящимся прямо к семейству городничего. По левую сторону городничего: Земляника, наклонивший голову несколько набок, как будто к чему-то прислушивающийся; за ним судья с растопыренными руками, присевший почти до земли и сделавший движенье губами, как бы хотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» За ним Коробкин, обратившийся к зрителям с прищуренным глазом и едким намеком на городничего; за ним, у самого края сцены, Бобчинский и Добчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутыми ртами и выпученными друг на друга глазами. Прочие гости остаются просто столбами. Почти полторы минуты окаменевшая группа сохраняет такое положение. Занавес опускается.

Кино и немцы... Сталкер Тарковского отдыхает. Бешеная популярность, хоть в Сети, хоть на бумаге, автору не грозит - слишком это лично, и слишком похоже на заумь. Кинематографично, может кто из адептов Андрея и клюнет... Воплотить это на экране сегодня - как два пальца... Успехов!

Аннотация к этой публикации:

Вниманию читателя предлагается синтетический эксперимент на стыке заклинаний и антихаосной арифметики, громкий ответ на кризис современной культуры, созданный, чтобы защитить Логос от выцветания, онемения и энтропии.

Тубольцев Юрий. Цикл стихотворений «Это же сбоку тубокку».

Новая работа Юрия Тубольцева представляет собой масштабный синтетический эксперимент на стыке заклинаний и попытки антихаосной арифметики. Автор выстраивает собственную, не поддающуюся литературным законам, поэтическую вселенную, где центральными становятся мотивы очищения, борьбы с «тленом» и утверждения абсолютной творческой свободы.

Поэтика данного направления Тубольцева строится на системе бинарных оппозиций: «Я и Тлен – ИСЧЕЗНИ», «Я и Пламя – ЗДЕСЬ». Эта структура и капслок, вызывающий ощущение крика, отсылает к архаическим формам – заговорам, заклинаниям, шаманским сейдам. Формулы-рефрены создают эффект мантры, где слово становится инструментом преображения реальности, медвежьей лапой в руке шамана, исступлённо танцующего у ритуального костра в глухих снегах...

Стефания Данилова

Аннотация к этому произведению:

Человек без имени и прошлого приходит в себя в незнакомом месте и получает задание оправдать своё воскрешение делом. Мрачный триллер, низкий и угрожающий, словно дабстеп в пустом ночном клубе. В темноте что-то прячется. Прошлое или будущее?

Ковач Ден. Повесть «Дождь».

Человек дёрнулся всем телом и ударил ладонями по поверхности тёмной жидкости, наполняющей ванну. Вязкая волна захлестнула лицо, руки скользили в попытке ухватиться за гладкие края. Человек, задыхаясь, вынырнул и открыл глаза.

Темно. Слишком темно даже для раннего утра. Ночь? Где он? Память отказывалась помочь. Медленно он выбрался из ванны. Густая тёплая жидкость неохотно отпустила его крупное, сильное тело. Холодно. Едва слышно шелестит дождь. Где-то совсем близко.

Что там, за спиной? Это даже не звук – ощущение движения. Человек оглянулся. Там свет. Крошечный далёкий огонёк приближался, и человек шагнул навстречу. Первый шаг. Второй. Чертовски холодно.

Огонёк плывёт в воздухе. А рядом с ним – женщина. Нет, девушка. Огонёк сопровождает девушку, идущую сквозь тьму и шелест дождя. Эхо её шагов множится, доносится то слева, то справа. Может быть, шум дождя – это несмолкающее эхо её шагов? Кружит, шелестит, шепчет… Словно там, в темноте, кто-то смотрит, слушает. Зрители? Вряд ли. Он бы почувствовал. Человек почему-то уверен, что почувствовал бы. Никого там нет. Пустота. Шепчет сама себе, сама о себе.

Девушка с серыми глазами, тёмными длинными волосами и губами, к которым тянутся его руки. Нет. Нельзя...

Аннотация к этой публикации:

В сборник тульской поэтессы вошли стихи «Сто моих слов о Туле», «Масленица», «Листик-хокку», «Письмо с фронта» и другие. В них через метафоры и сюжеты отразился опыт автора как профессионального психолога.