Архив публикаций за ноябрь 2026

...В Крыму она уже знала, кому звонить, и отыскала волонтёров, готовых к чёрту на кулички отвезти посылку. Часть, где служил Андрейка, они хорошо знали, в расположение не впервые отвозили груз и собирались в те края снова в ближайшее время. Ждали, когда машина загрузится полной, чтобы не рисковать почём зря. В тех краях, говорили они, решительно гиблые места, и наши и враг бьют друг друга с особенной злостью, штурмуют неистово позиции противника и оттого гибнет немало пехоты. Из вышины неба, невидимые, зорко наблюдают равнодушно хищники. Мёртвые глаза их не упускают всякого движения, и, чувствуя добычу, падают вниз с пронзительным визгом, страшным ударом превращая в пепел живое. Плавятся от огня железные тела танков, в обожжённых остовах дотлевают погребальные костры солдат. Всякая машина в тех краях – цель, и чтобы сохранить жизнь, нужно шагнуть выше своих сил и обмануть смерть, или рискуешь остаться в гиблой земле, погребённый навеки.

Петровна как услышала такое – ужаснулась. Мало того, что судьба Андрейки находилась в руках случая и жизнь его буквально висела на волоске, так и вполне могло выйти, что волонтёров в дороге подстережёт засада, рухнет с неба безмолвная птица и пустит по земле пламя из раскалённого жерла, и дьявол тогда приберёт бронежилет в свои руки. Тогда последняя надежда Петровны обратится в прах, и ничего более не убережёт её жизнь. Андрейка тогда наверняка сгинет, всякое стремление прекратится, и не окажется смысла искать причину, чтобы жить…

Какая-то неистовая сила вдруг пробудилась внутри неё и громко и одновременно очень настойчиво заявила свой протест.

«Не бывать этому! – подумала она упрямо – Не упущу!» Заявила тогда Петровна волонтёрам, что неизбежно поедет с ними. Те посмеялись в ответ и дружно покрутили у виска пальцем. «Вы, мол, дама с характером, и есть в вас известная черта, присущая более мужику, чем женщине. Упрямы вы больно. Иной мужик, самый, между прочим, крепкий, не выдержал бы и меньшего, а вы, верно, лоб расшибёте, но не отступитесь, однако мы всё равно вас не возьмём – опасно». Петровна на это заговорила что-то про сына и мужа, взывала к совести и часто поминала Бога. Она обещала и денег, и всяких проклятий за отказ, будто одна лишь мать умеет проклясть так, что не окажется никакого спасения, что разверзнется ад и черти утащат всякого, кто противится материнскому сердцу.

Волонтёры, молодые больше ребята, сжалились над ней. Наверное, каждый из них чувствовал боль материнского сердца с сыновьей любовью, потому как каждого из них ждала дома мать. А может быть, Бог руководил ими, ведь там, где поджидает всякого смерть, больше всего человек верит и держится религии крепко. А может, и проклятья Петровны оказалось страшны, и не было никакого сомнения, что всё случится, как предрекает израненная её душа. Известное дело – слово матери на фронте порой весомее генеральского...

...Однажды утром Ари подошёл к хозяину и лизнул его в щёку, потом в нос, лёг под бок, пригрелся и уснул. Открыл глаза, когда совсем уже стемнело, наступила ночь. Хозяин был неподвижен, как и прежде. Что-то страшное пронзило пса, ударило, словно тысяча разрядов тока. Он спрыгнул с кровати и начал бегать по комнате, истошно скуля и нервно прижимая уши к морде.

Вой не утихал всю ночь, он заполнял квартиру, как вода затапливает подвал, – глухой, отчаянный, беспомощный. А наутро в дверь постучались. Ари залаял и заскрёбся о дверь, словно просил помощи. Соседи поняли, что что-то произошло, взломали замок и ввалились в комнату...

Где-то в степи, на Донщине, есть глухой хутор из двух десятков дворов.

Лежит он вдалеке от проезжих дорог, и степная речка берегом подпирает огороды жителей.

Густые заросли камыша колышутся волнами от ветра. Разнотравьем под весенним солнцем зарастает полудикая степь. Синие, жёлтые, лиловые касатики маячат среди сорных злаков. Ковыль стелется по земле серо-зелёными волнами. Хуторское стадо бродит на вольном выпасе.

Случилась эта история в начале XX века. Весенней порой пришёл в хутор неведомо откуда мужик. Какого звания и сословия – трудно сказать, но по облику явно не из крестьян.

Был он среднего роста, коренаст, с шапкой густых тёмных волос. Из-под чёрных бровей смотрел на мир он серыми глазами, в которых была печаль и мудрость человека, повидавшего в жизни немало.

Звали пришельца Фёдор...

...Обычно ощущать, что твой век на исходе, не слишком приятно. Но я и к этому равнодушен. Чего ожидать? Старости, уныния и усталости? Приезда дяди, друга отца? Как бы встреча, если она состоится, нам обоим боком не вышла.

Был Николенькой. Потом Николаем. Теперь Николай Андреевич, им, надо полагать, до конца и останусь.

Где завещаю похоронить? Здесь. На кладбище города, в котором очень мало детей, зато много стариков, города на берегу озера, у подножья горы.

Где родился, не пригодился. По своей вине или обстоятельства сгодиться мне помешали, бог весть. Так что здесь мой дом, будет здесь и могила.

Завтра он будет здесь. Зачем? Может, это прошлое, преследуя, за мною гонится? Зачем ему я? А если догонит?

Нет. Хватит вопросов, ответов на которые нет. Довольно мучить себя...