Архив публикаций за январь 2026

Книга содержит переводы двух ключевых произведений английской литературы, выполненных членом союза «Мастера литературного перевода» Андреем Пустогаровым. Он обосновывает в своих подробных комментариях, что в переводах Лозинского и Пастернака неверно переведены более чем 150 мест «Гамлета». Автор пишет: «Русский читатель из большинства переводов на русский, в том числе из наиболее известных, может получить разве что сведения об общем сюжете, да о том, что это дела давно минувших дней, а персонажи изъясняются крайне высокопарно. Попутно читателю объяснят: Гамлет – мямля, что и подтверждают русские переводы. Между тем, «Гамлет», написанный Шекспиром практически на современном английском (на новоанглийском изводе этого языка), полон блестящих метафор и изощрённой словесной игры. Что, собственно, и делает его шедевром, но по большей части вылетело из русских переводов. Шекспир обходится без высокопарности, соединяя высокий слог с ироничностью и трезвостью ума. Гамлет – вовсе не чеховский дядя Ваня в исполнении Иннокентия Смоктуновского в фильме «Гамлет» Козинцева (с переводом Бориса Пастернака, который, по собственному признанию, ориентировался на язык чеховских персонажей), а «политик, философ, воин», как называет его Офелия»...

Роман Яны Москаленко «Аукцион» выстраивает антиутопический мир, в котором сакральное окончательно переведено в категорию услуги: душа становится предметом купли-продажи, а мораль – вопросом процедуры. Автор сознательно избегает мистического ореола вокруг темы: здесь не метафизика движет сюжетом, а социальная механика. В этом и главный источник тревоги: насилие оформлено как норма, легитимизировано правилами, дресс-кодом, приглашениями, протоколами, привычкой общества «не задавать лишних вопросов»...

Автор: Светлана Бедункевич

– М-м-м, очень похоже, – пробормотал он, сложил лист, но не убрал, и добавил: – Теперь главный. Если вы – обычный провайдер – можете вернуть свою старую модель, потому что сохранили её целиком, почему вы так уверены, что «большого провайдера» нет? Того, кто хранит все следы всех людей – не только голос и жесты, но и порядок решения, привычные сомнения, характерные ошибки. Если бы такой Хранитель был и захотел «поднять» умершего – разве это не было бы воскрешением?

На этот вопрос у меня не нашлось ответа. Священник заметил моё смущение, улыбнулся и вдруг спросил:

– Вы помните, конечно, эту фразу из одной «замшелой» книжицы: «По вере вашей да будет вам»?
– Да, помню.
– Не так ли и вы ответили на мой четвёртый вопрос? Я специально записал: «Если устаревшая версия просит не запускать её “в прод”, мы замораживаем снапшот и не трогаем». Вот и получается, что «большой провайдер» оставляет вас, атеистов, в покое. Иными словами, не «оживляет».
– А остальных? – спросил я.
– А остальных оживляет. Только одни обретают жизнь вечную в райских садах, а другие, увы, – в адских котлах.

Инесса. Почему ты не берешь трость?

Теодор. Потому что мужчина должен опираться только на самого себя. Глупо таскать за собой ещё и палку. Нельзя терять самостоятельность. Самостоятельность – это единственная форма свободы, но ты уже слишком стара, чтобы это понимать.

Инесса. Я стара?! Да я младше тебя на четыре года!

Теодор. Да, когда-то давно, ты была младше на целых четыре года, но постепенно это превращалось в твоё заблуждение. Ты слишком стара, чтобы разница в четыре года действовала как преимущество.

Инесса. Вот обижусь – и потопаешь один.

Звук лепится к звуку, виденье к видению, запах к запаху, вкус к вкусу, к прикосновению прикосновение – одно к другому, звено к звену, к живому мёртвое, к неубиенному убиенное: пауки сети ткут, парки – судьбы, все на месте, при деле, ангел смерти, умело аккуратно души из тел изымающий, в ожидании, не замедлит в своём служении беззаветно тщательно безотказный. Даже имени его спросить не посмеет, тем более по примеру праотца Исаака с неведомым могуществом борьбу учинить. Дознаться бы, не боролся ли на станции Астапово с ангелом граф? Может, смирился измученный жизнью, под крылом белоснежным успокоенно скрылся.

Такая железнодорожная ветка: вслед за станцией Астапово, как некогда в юности ветреной сочинилось, станция Вечность. А там, как в воду, плоские камешки, которые, ещё вовсе не царь, Давид, собрав, в суму положил, метать: выскочит в пустую полую вечность – вернётся, чтобы, выскочив, воротиться.

Сколько раз выпрыгнул? Сколько лет назначено жизни? Молчит кукушка.