Архив публикаций за август 2026

...После потрясений двадцатых годов страна не рухнула. Она устала.

Старики жили всё дольше и болели всё больше, всё чаще и, главное, дороже. Геронтологические отделения были переполнены. Их расширяли, потом снова расширяли. Менее загруженные отделения перепрофилировали под стариков. Но это был тришкин кафтан. Молодёжь работала за себя, за родителей, за чужих родителей и за тех, кто уже много лет числился «на длительном поддержании».

Скоро появилось слово «олдменбум». Уродливое словцо, антоним бэбибума. Сначала оно мелькнуло в газетном заголовке, потом его подхватили телешоу, потом эксперты стали произносить его уже без кавычек. Этот олдменбум страна не выдерживала.

И это хорошо понимали наверху.

Туда, на самый верх, однажды пригласили и Ивана Ильича. В качестве консультанта по второстепенному вопросу: были ли в животном мире аналогичные ситуации...

...Человеку нужно духовное убежище, куда его душа на крыльях воображения может унестись от тревог и замереть в привольном покое. Неверующий Николай нашёл себе такое убежище в «своём» Древнем Египте. Копаясь в огороде, Николай силой воображения взмывал в «машинное отделение» наверху пирамиды, мысленным взором обозревал чёрную поблёскивающую полосу Нила внизу – с рукавами, островками и белыми корабликами. Николаю казалось, что этот воображаемый мир податлив к узнаванию, что, напрягая мысленный взгляд, он может видеть всё более мелкие подробности древнеегипетской жизни. Так он видел уходящую далеко вниз ленточную пилу, слышал её поскрипывание и деревянный стук верхнего барабана. Там, далеко внизу, он видел нижний барабан, вспенивающий чёрную воду Нила, и полуголых рабочих – в белых юбках, как нарисовано в дочкиной энциклопедии. Рабочие волоком перетаскивали белые камни с палуб подплывающих кораблей, пилили их и тащили ровные блоки куда-то, куда мысленный взор Николая пока не проник. За таким мысленным вглядыванием и скучная работа на огороде становилась легче.

И вернувшись с дачи, Николай продолжал в минуты скуки и уныния переноситься мыслью в Древний Египет. В сладостном воображаемом мире было одиноко, и Николаю очень хотелось запустить кого-то в сияющий мир своего открытия.

Он решил поделиться с женой Викой, хотя знал, что ничего приятного из этого не выйдет. Со стыдливой усмешечкой он пришёл на кухню. Вика, как всегда, была занята хозяйственными делами, причём сразу несколькими: на плите булькало в кастрюле, из которой торчала куриная нога, в чёрной чугунной сковородке тушились кабачки, а за кухонным столом Вика разбирала деньги и какие-то бумажки. «Представляешь...» – неуверенно начал Николай рассказ про сияющий мир...

...Щас мы тибя, маладой чилавек, быстро, раз-раз, и будет всё как в ателье, – говорил дядя Коля, – ты только не дёргайся и лежи спокойно. И смотри язык не прикуси, на вот, пожуй. С этими словами он сунул мне в рот мягкую пластиковую – кажется, крышка это была, я её потом нашёл, белую и расплющенную, в кармане рубашки, сестра встала рядом, и от неё пахло спиртом, это я помню, именно спиртом, а не перегаром, и она, и хирург были уже изрядно пьяны, когда срочным звонком их вызвали заштопывать меня заново. Так ночью набредаешь на двор, заваленный сломанными механическими собаками – чтобы днём не найти ни того двора, ни той улицы, просто ты случайно увидел то, что человек видеть не должен, просто показалось. А однажды оно из зеркала показалось, тогда я впервые увидел Лику настоящую, не ту мягкую пластиковую куклу-закати-глазки с десятком откидных черепных коробочек-причёсок, а настоящую, она примеряла новые глаза у маленького круглого зеркала, едва повёрнутого в мою сторону, а я, должно быть, вошёл неслышно, и за секунду до того, как она дёрнулась и звякнул пинцет в эмалированной плошке («Ой, это ты»), увидел, ЧТО было в зеркале – чей-то длинный косой клюв, но не костяной птичий, а розоватый, блестящий, с мелкими порами. Новокаин? Какой ещё новокаин, там три стежка всего, – услышал я из-за двери, но тут мир торопливо приладил отъехавшую дверь на место. Сестра взяла меня за руку – руки у неё были тёплые, с коготками, и я не понял сначала, зачем это она, я пока ничего не делаю, сказал дядя Коля (звяк, звяк), а у тебя есть девушка, есть, да, а как её зовут? Лика, – хотел ответить я, но тут тряхнуло машину и, зажмурившись от солнца, я увидел на багровом фоне белый расплавленный зигзаг, тектонический контур, крышка была мягкая, но твёрдая и никак никак никак не перекусывалась, ш-ш-ш, дыши глубже, всё хорошо, дыши глубже, это просто зеркало такое было – выгнутое, косметическое...