В тот день я проснулся, кажется, даже раньше обычного. Продрал глаза, смотрю – а на столе стоит гроб. В горошек. Фон черный, горошек красный – все честь по чести. Я встал, подошел поближе. Крышка была закрыта, но не прибита гвоздями. Сдвинув ее в бок, можно было заглянуть внутрь, что я незамедлительно и сделал.
В гробу лежали часы, много-много часов, все, какие только есть в доме: ручные, стенные, будильники, с мясом вырванные часы из разных бытовых приборов, а сбоку, свернутая в рулон изображением кверху валялась картинка-репродукция Дали (ну, знаете, где все течет, хм, все меняется…), висевшая у меня в уборной.
Я присел на край стола рядом с гробом и крепко задумался. Главный вопрос, волновавший меня более всего, сводился к сомнению, стоит ли по-прежнему в сложившихся обстоятельствах идти на службу или уже не стоит.
Решение все не приходило, а вот сидеть на столе мне быстро наскучило. Отыскав где-то последнюю мятую сигарету, я подошел к окну. В верху башни, венчавшей стоявшую на площади городскую ратушу, зияла огромная черная дыра правильно-круглой формы.
Циферблат – а вместе с ним, сдавалось мне, и механизм – самых больших в округе часов куда-то исчез. И это только вселяло оптимизм – можно будет теперь спокойно, без вечного проклятого боя каждые полчаса, высыпаться.
«Время ушло»
