Архив публикаций за май 2026

В жизни СССР 1960-70-х годов, и мира в целом, трудно найти сколько-нибудь значимое событие, явление или личность, которые не были бы отражены в стихах Владимира Высоцкого. Он с детальной точностью запечатлел эту эпоху не только как поэт, но и как журналист.

В песне-сказке про джинна поэт описал историю лирического героя, страдающего алкогольной зависимостью, но хорошо знакомого с сюжетом популярной после выхода фильма детской повести-сказки о самом известном в СССР джинне Старике Хоттабыче.

Автор: Анна Круглова

...«О ужас, меня ласкает незнакомый мавр», – сказала я и потянулась к тарелке с фруктами – нам принесли в номер вино и фрукты, там были нектарины и гранаты, красные и надломленные уже, и их зёрна будто искрились... Не дотянулась, а сил встать не было. Тогда он протянул его мне, взяв с тарелки.

«Знаете ли вы, сеньорита Кора, – это он так пугал меня, глухим таким и страшным голосом, – знаете ли вы, что гранат – это пища мёртвых?..» Он вообще любил меня так вот смешить... У него эта его курсовая в голове, он писал тогда курсовую о древних мифах. И я всё смеялась, смеялась, и боялась, что испачкаю красным белые простыни, и даже когда очнулась от сна – проснулась, кажется, от собственного смеха, и разжала руку – там у меня что-то было в руке, в ладони.

Зёрнышки граната, три зёрнышка граната, красных как кровь.

И не думая я съела, разжевала их – вкус был сладостный, вяжущий, как исчезающий сон...

...– Господи! – Регги вцепился пальцами в свои волосы, упал на колени и ткнулся лбом в землю… то ли молился, то ли силы его оставили.

За что? Кто-то там наверху… невидимый, но могущественный… Кто-то, способный решать за всех… Что ему с этих жертв? Устроил им наказание? Но неужели все поголовно его заслужили? Или просто амбиции? И ему они не чужды? Регги вывернул голову вбок и воззрился на небеса.

– Я же только стал жить… – он с укором, с обидой и злостью произнёс это вслух. – Ты решил меня поучить?

Спина разогнулась.

Но где же она? Меня помчалась искать? Спасти? А я её как спасу теперь?

– Да, я знаю теперь… счастье не в том, чтобы вовсе ничем не владеть и страха не знать оттого, не в том, чтобы было плевать на всё, не в том, чтобы нечего было терять… Знаю! Я готов быть в ответе за счастье, которое я построю, которое подарить способен. – Он сделал паузу, воздуха не хватило. – Господи! Не отнимай Каталину!..

Человек дёрнулся всем телом и ударил ладонями по поверхности тёмной жидкости, наполняющей ванну. Вязкая волна захлестнула лицо, руки скользили в попытке ухватиться за гладкие края. Человек, задыхаясь, вынырнул и открыл глаза.

Темно. Слишком темно даже для раннего утра. Ночь? Где он? Память отказывалась помочь. Медленно он выбрался из ванны. Густая тёплая жидкость неохотно отпустила его крупное, сильное тело. Холодно. Едва слышно шелестит дождь. Где-то совсем близко.

Что там, за спиной? Это даже не звук – ощущение движения. Человек оглянулся. Там свет. Крошечный далёкий огонёк приближался, и человек шагнул навстречу. Первый шаг. Второй. Чертовски холодно.

Огонёк плывёт в воздухе. А рядом с ним – женщина. Нет, девушка. Огонёк сопровождает девушку, идущую сквозь тьму и шелест дождя. Эхо её шагов множится, доносится то слева, то справа. Может быть, шум дождя – это несмолкающее эхо её шагов? Кружит, шелестит, шепчет… Словно там, в темноте, кто-то смотрит, слушает. Зрители? Вряд ли. Он бы почувствовал. Человек почему-то уверен, что почувствовал бы. Никого там нет. Пустота. Шепчет сама себе, сама о себе.

Девушка с серыми глазами, тёмными длинными волосами и губами, к которым тянутся его руки. Нет. Нельзя...

...– Я привёз Тибет, – сказал отец, и жизнь их изменилась навсегда.

Алый с позолотой, тяжеловесный, с густой бархатной шерстью, огромная львиная грива – лохматым ожерельем вокруг могучей шеи, он стал ходячей драгоценностью их маленькой семьи. Отец рассказывал, как первый раз увидел его, уже однолетку, у того китайца. Он смотрел в его глаза и видел тибетского ламу. Чтоб я хоть у одного человека увидел такое... Знание, внутренняя сила, спокойствие, дух. Пёс знал всё. А может, это был не пёс, а переродившийся в пса «тулку» – «воплощённый».

– Я понял, что встреча с китайцем привела меня к нему, к ламе. Я должен был забрать его с собой.

Отец просил. Умолял китайца продать ему собаку за любые деньги. Тот отказался наотрез. Сказал, что эта собака его талисман и он не отдаст его ни за какие деньги. Тогда отец сделал ему предложение. И китаец кивнул:

– Хорошо, я отдам тебе собаку. Но с одним условием: через десять лет, если он будет жив, я заберу его...

...Хоть бы ясность какая! Ан нет. То ли город уже, то ли болото ещё. То ли он, Григорий, слуга, то ли напарник Ивана Фёдоровича, с ним в одной квартире живущий и одному богу, непонятно какому, курящий фимиам, или, как Иван Фёдорович говаривал, треножник колеблющий. Про треножник, как и про многое что иное, Григорий понимал как-то не очень, но это не мешало ему про хозяина всякое гордое думать.

Более всего мечталось ему, что в один ужасный день распрекрасный, когда Ивана Фёдоровича от какой тайной болезни не станет, обнаружится завещание, по которому всё имущество Григорию переходило, и он продолжит жить здесь, в этой квартире уже не слугой, а хозяином, и наймёт служить себе непременно Ивана, ещё лучше, чтобы Фёдорович по батюшке был.

Нет, смерти хозяину вовсе он не желал. Но так выходило, что он, Григорий, может стать хозяином только тогда, когда Иван Фёдорович с миром преставится. С другой стороны, человек трезвый, водки вовсе не пивший, понимал, и очень даже прекрасно, что содержать этот маленький рай, от мира довольно-таки отделённый, можно, лишь получая жалованье и гонорары, на которые он претендовать не мог и не смел. Но это знание как-то мечтаниям не слишком мешало...

...Вот и главная героиня «Хранительницы» – девочка-подросток, попавшая в немыслимые обстоятельства выживания в фашистском лагере смерти. Жизнь на волосок от гибели делает из обычной домашней девочки стойкую и мудрую хранительницу книг, берегущую то немногое, что удалось пронести в концлагерь и что помогает людям оставаться людьми. Фашистам не нужны были читающие узники, и за хранение книг они могли отправить в газовую камеру. «Книги чрезвычайно опасны – они заставляют думать», – эти слова автора романа отражают суть фашистской идеологии. Думающие люди способны к сопротивлению, а за малейшую попытку сопротивления в лагере ждала смерть. Чтение книг и организация тайной школы для еврейских детей – это было актом сопротивления измождённых и голодных узников. Книги стали способом спасения, ведь они помогали хотя бы временно забыться. Они переносили людей в другие миры, поднимали силу духа и дарили надежду на спасение. Благодаря книгам юной Дите удалось пройти через ужасы Освенцима и Берген-Бельзена – и выжить. Ежедневно рискуя жизнью, она хранила в лагерном бараке восемь потрёпанных книг, бережно ухаживала за ними, подклеивала переплёты и разгибала страницы. Дита верила в важность своей миссии: пока внутри книг есть порядок, а в людях живёт память – существует надежда...