HTM
Мы живём над безднами
Остроумный детектив Евгения Даниленко
«Секретарша»

Авторы

Джэйана

Затворены передо мной
сорок дверей, сорок ворот,
сорок окон плюют темнотой.
Да будет судим молвою тот 

слово промолвивший... Мне – смешней,
я ведь привыкла. Я – чумная.
Матери кличут в дом сыновей,
с глазу долой. Черная, злая 

доля, накинув капкан петли,
сводит затекшие пальцы хворью.
Брызжа слюной, ведьмой кляли,
нечистой бесовской кровью... 

Кто он тебе? от законной жены
муж приходящий, отец неверный
клятвоотступник. виною – ты,
и горе твое безмерно. 

алый закат, откровенно длинный
душною тьмой подкрадется летней.
Верить кому? Если любимый
первый назвал ведьмой. 

Небо вскипело рваными тучами,
в дрожи смертельной забился конь.
Все-таки правда?.. Значит, не мучая,
перекрестить и – в огонь. 

Не заорать бы. Пламя костра
– ведьма! – до смерти кружит
жар хоровода... Как неверна
ласка чужого мужа.
«Весенний приворот»

Жан Дабовски

…Ха царапает угольком на стене несколько нескладных черточек и называет их буквами. Черточки со временем истираются. Буквы остаются. Ха обескуражен…

Холодно. Ха кутается в ежовые рукавицы и чувствует, как запоздалое тепло касается кончиков его озябших коготков. Ха с недоумением наблюдает природные процессы. Его отогревшиеся коготки желтеют и опадают. Ха приглушенно сопит…

Ха – сквернослов. Работа, только ради того, чтоб не подохнуть от голода, и пожирание плодов собственного труда, лишь для того, чтоб снова работать, в ком угодно убьет зыбкую тень врожденной этики. Для Ха это давно пройденный этап. К нему он не более чем равнодушен.

В своих снах Ха научился падать. Эти сны очень важны для него. Так как, увидев такое сновидение однажды, Ха уже навсегда прикован ртутной цепью к красоте низвержения.

Несомненно, входящие и выходящие привлекают внимание Ха. Во времена их внезапных появлений да безвозвратных исчезновений, он, выкарабкиваясь из-под своего тяжелого стального укрывала, отдает честь пустой головой. Такова его реакция восприятия новых лиц…


«Иллюзия Ха (Поэма-полуфабрикат)»

Андрей Давыдов

...Понимая, что жизнь позади, начинаешь думать, для чего ты её прожил. Оглядываясь в прожитое, я вижу, что похвастать-то мне нечем. Всё, чем я запомнюсь людям, так это революция и Лион! Другого яркого следа в истории у меня нет. Что ж, это правильно. Если льёшь чужую кровь, надо прикрывать это великими целями, а не спасением собственной жизни. Мне не были свойственны властные черты. Я не прикрывался великими идеями, которые, как ни странно, оправдывают кровь, гораздо большую, чем пролил я. Я хотел просто существовать во власти, но она этого не терпит. Она жестока, и большинство, добившихся её милости, в конце концов, приходят к печальному итогу. Либо ярко сгорают. Либо, как я в старости, перебирают изо дня в день всю свою жизнь и понимают её бессмысленность. Одиночество – вот моя награда! Судьба и здесь насмеялась надо мной. Одни из немногих, кто навещает меня здесь, это сёстры Наполеона, сёстры моего бывшего врага! Кому-то может показаться, что я многого добился в жизни: огромное состояние, титул, пост президента! Но у меня нет главного – покоя. Смотришь в глаза приближающейся смерти, и понимаешь, что ни регалии, ни средства ничего не значат. Хочется сказать себе, что прожил жизнь не зря, но я далеко не уверен в этом. Стоило ли тратить жизнь на мир, в котором нельзя было верить ни одному человеку, в котором каждый желает свалить другого? И когда меня ТАМ спросят, что ты сделал в своей жизни, боюсь, мне нечего будет ответить...


«Фуше»

Никита Давыдов

...Стоп! Я уже полз, с трудом держа голову. Всё вокруг было большим и бесшумным, словно из спрессованных облаков.

Ещё бы чуть-чуть – и я окончательно утратил бы память, очистившись, как только что выстиранная крахмальная простынь. Как ещё ни разу не одёваная детская вещь.

Нет, туда я не хочу, там такая же смерть. Там я снова сперва только буду в планах, а до этого... Стой-ка, какой "я" – "я" никаких не будет. Ничего не будет. То, что коридор этот будет для меня закрыт, исчезнет, как только я пройду, вернее, проползу, ещё пару метров, гуля и пуская слюни – это однозначно. Тупик.

В сущности, как мало в жизни Событий, вех. Или часто, но мелко, или крупно, но редко. Как на рыбалке, а? Поворачивай, поворачивай назад!

Как жаль, что никогда уже не будет так легко, и никогда не будет столько времени впереди. За лето успел не загореть – а вырасти на пару сантиметров и на столько же раздаться в плечах. Вот я стою посреди своего старого двора и вид у меня такой, словно я потерял Америку, которую я же и открыл.

Какие наивные у меня сейчас желания. Даже не назовёшь мечтами, потому что всё это у меня будет независимо от меня...


«Длинный коридор»

Александр Даль

Я смотрел в открытое окно,
И хотел я вольной птицей стать,
Чтоб летать над грешною землей
И печали никогда не знать.

Говорили мне: не суждено,
Рожденный ползать в небо не взлетит.
А я смотрел в открытое окно
И мечтал путь в небеса найти.

И однажды утром по весне
Залетела птица в то окно,
И внезапно руки, как во сне,
Превратились в крылья за спиной.

В буйство красок солнечного дня
Воспарил я, радость не тая,
Но, играя, птица без меня
Улетела в дальние края.

И с тех пор я потерял покой,
И пытался птицу отыскать,
Чтоб летать над грешною землей
И печали никогда не знать.
«Песни»

Евгений Даниленко

…Не чинясь, встав на карачки, я посветил фонариком под эту нижнюю полку. Усилия мои были вознаграждены. Но радости я не ощутил, когда, расправив, разглядывал полупрозрачную, покрытую бурыми пятнами блузку…

Каблук одной из туфелек тоже был испачкан в какой-то красноватой мерзости.

Вдруг по потолку спальни побежали полосы света. Я подскочил к окну. Во двор въезжала жёлтая «Волга»…

Он открыл дверь, включил свет в прихожей и завозился там, снимая свои мокасины.

– Не нужно разуваться, – сказал я.

Вздрогнув, он выпрямился и, почти тотчас подняв руку, схватил с полки для головных уборов специально, видать, для такого случая хранившийся там молоток.

– Кто здесь?!

Реакция у парня была отменная. К тому же он оказался далеко не трус. Это было хорошо. Со смелыми людьми иметь дело проще. А трусы вечно выхватывают кинжал там, где можно договориться словом…

Он шагнул в гостиную, включил свет и увидел меня, сидевшего на диване. Держа в одной руке пистолет, я в другой держал яблоко и готовился от него откусить.

– Кто вы такой?!

– Я думаю, Сережа, что тебе лучше положить молоток на пол.

– Кто вы такой?!

Я поднял пистолет и, прицелившись в стоявшего на серванте керамического негра с облупленным носом, спустил курок. Пуля, однако, вдребезги разнесла графин, находившийся на верхней полке.

– Видишь? Стрелок я неважный! Вполне может статься, что, целясь в ногу, башку тебе прострелю… Выбрось молоток, сынок, ну его на фиг!

И так как крепыш колебался, я ещё раз надавил на гашетку и почти со стоном вонзил наконец зубы в яблоко…


«Секретарша»

Игорь Даровский

Радио мы теперь слушаем каждый день… Нас продали, отдали в рабство, и мы ожидаем, что за нами приедут уже очень скоро. Если нам повезёт, то нас могут отправить обратно в Испанию, домой… Если нет, то мы погибнем в одном из концентрационных лагерей на севере далёкой страны, с которой мы воевали. Ради чего? Ради кого? Ради тех генералов, которые обещали нам золотые горы и новую Мекку, и теперь оставили нас одних?.. Или ради тех людей, за которых мы сражались, которые остались там, далеко, и теперь также радостно машут победителям, как и когда-то радостно махали нам, провожая в бой? И в этом ли справедливость? И в этом ли Его благодать? Или это испытание за то, что мы нарушили великие заповеди?

 

Кормить нас стали хуже… Поставки провианта прекратились, и порции сильно урезали. Это не добавляет нам здоровья… Тяжелобольным легче – они пьют только воду. Ходят слухи, что нас всех расстреляют и нужно попытаться бежать через границу, пока не поздно. Пока ещё можно уйти, и есть силы.

– Какая разница, где умереть? – говорит Пабло. – Всё равно дома нас ждёт только нищета…

– Но это же наша родина, – возражаю ему я.

– Моя родина – это ты, – говорит он и достаёт сигарету. И мне нечего ему возразить… я просто молча курю с ним.

 

Сегодня в парке особенно тихо. Даже птицы перестали петь, в воздухе повисло напряжение. Сегодня что-то должно было случиться. Я чувствую это. Ведь закончилась война. Я смотрю на дорогу, на которой огромным облаком приближаются к нам они, те, с кем мы воевали долгих семь лет… Они едут огромной колонной, с видом победителей, с развивающимися флагами и улыбками на лицах.

Весь госпиталь выходит на улицу, становится плотным рядом. Некоторые держат в руках оружие. Мы готовы сражаться до конца. До смерти. Нам нечего терять… Только тяжело раненные лежат на своих местах, но я уверен, что они буду ползти, будут рвать зубами, если понадобится. Я уверен в них…


«Пустые письма»

Таня Даршт

А давай умрём вместе, прямо здесь и сейчас.
Сгинем тихо, без лести, всё равно поздний час.
Завтра в полдень проснёмся и, найдя перемены,
Никогда не коснёмся этой темы – измены.
Не изменят названий – улиц, брендов и жанров.
Мы проснёмся в Милане от цветочных пожаров.
Мы умрём и в объятьях в нашем счастье очнёмся,
О подмену  понятий никогда не споткнёмся:
Когда рушится правда, сердце хочет возмездий.
Мы проснёмся – направо, под гирляндой созвездий.
Когда преданы судьбы, в душу пущены стрелы,
Там поступки как судьи, только немы и в белом.
Когда преданность смята и седая от соли,
Будем чаем из мяты унимать наши боли.
Если кто-то уверен в том, что чувства убиты,
Им подходы в доверье – крест-накрест забиты.
Отпечатки событий подытожены наспех,
Разговоры о быте ими подняты на смех,
Свою грустную повесть из жизни улиток
Пусть запишут на совесть закрытых калиток.
Давай выживем вместе – прямо здесь и сейчас!
Ангел-утро, как вестник, у окошка – анфас.
Завтра рано проснёмся – впереди перемены:
Никогда не коснёмся  этой жизни измены.
Поменяем названия – улиц, брендов и жанров,
Потеряем  сознание от любовных пожаров!
Не убий свои чувства и стремления к счастью!
Жизнь – такое искусство, смерть – искусна отчасти...
«А давай умрём вместе…»

Елена Дашкова

...Пылкая сцена послушно укрылась
Золотом важной чадры до утра,
Люстра духов ароматом умылась,
Кресел пунцовых затихла игра.
Длинной, в вечернем наряде змеею
Очередь тихо ползет в гардероб.
В позе кума пред своею кумою: –
Вот не пойму, хоть клади меня в гроб,
Что за работа у этих танцоров!
Бегай вьюном, да руками маши,
Их бы к станку, посмотрела б как скоро,
Ноги ответят команде: Спляши!
Но не нашлась, что ответить кума,
Может соседка была и права?
...................................................
А за кулисой с дождливым лицом
Слушает прима, как боль бьет ключем.
Рядом пуант грязно-розовый спит,
Завтра он раны, что соль “освежит”…
«Закулисье»

Иван Державин

Не помню, чтобы я голодал в войну. Наверное, потому что рядом была мама. И, кроме того, года полтора мы жили у дедушки в Бутурлиновке под Воронежем, у него были корова и огород. К нему мама повезла Нину и меня, как только немцев отогнали от Москвы. Возможно, именно трудности с едой принудили её к этому. Или то, что фронт от дедушки был сравнительно далеко, и он всё время звал нас к себе. Скорее всего, и то и другое. Это сейчас, зная хронику битвы за Москву и Воронеж, я могу думать, что мама поступила не совсем разумно, увезя нас навстречу немцам. В моей памяти отчётливо как вчера сохранилась бомбёжка поезда, и как мы разбегались в открытое поле, брели пешком, тряслись на попутках, в Воронеже метались от состава к составу, опять нас бомбили. Немцев остановили в 24 километрах от Бутурлиновки у станции Таловая на следующий день после нашего приезда. С вершины погреба мы видели огненное зарево в той стороне. В доме дедушки стояли перед отправкой на фронт молодые лейтенанты, ухаживавшие за двумя моими юными тётями. Один из них уговаривал пятнадцатилетнюю Полину взять у него часы, она отказалась, а на следующий день к нам заскочил с перевязанной рукой его друг и сообщил ей, что её лейтенанта убило во время налёта немцев на станцию.

Бабушка приучила меня к молоку, я очень гордился, что внёс свой вклад в её прокорм, заработав однажды на зерновом складе несколько мешков шелухи, которую выгребал из-под крыльца, куда, кроме меня, никто не мог подлезть. Помню, она неприятно кусалась под рубашкой, забивалась в рот, нос, уши. А ещё я сбивал в ступе молоко на масло, считая много раз до десяти. Дальше я не знал. В школу я пошёл там же в сорок третьем, но во втором классе учился дома в Жуковском, тогда посёлок Стаханово, у меня сохранилась классная фотография. Следующие два года я опять учился в Бутурлиновке, а в самый голодный сорок седьмой год, в мае, мы вернулись домой, получив письмо от соседки тёти Грани, что в нашу комнату хотят кого-то вселить. Возвращаться надо было всем, чтобы показать, сколько нас осталось в живых, кроме сестрёнки Вали, умершей от кори в начале войны, и папы, убитого под Ленинградом. Комнату мы отстояли, правда, урезанную метра на три во время ремонта.

И вот тут произошло то, что я запомнил на всю жизнь...


«Отнеси, где взял»

Андрей Деркачёв

...Интересно – кто придумал такой фасон брюк? Зачем нужны карманы, в которые невозможно просунуть руку? Паренёк замешкался и вдруг широко и по-детски обезоруживающе улыбнулся. Так, что в вагоне стало как будто немного светлее и чище. Наконец ему удалось вырвать из кармана кулак с зажатыми монетами и отдать их моему старому знакомому.

В этот момент я заглянул в глаза просящего. Они не были ни злыми, ни добрыми. Я не заметил в них ни обиды, ни благодарности, ни лукавства. В них была только усталость. И всё же уголки его рта чуть тронула ответная улыбка. Он повернулся и пошёл дальше. А я остался, со своей правотой и с привычно ноющей болячкой где-то возле сердца.

Но ведь всё хорошо! Я прав. Он – жулик. Эти двое – просто молоды и не разобрались в ситуации. Но тогда откуда этот немой вопрос внутри? Откуда это чувство неправоты, если я прав? А если бы появился какой-нибудь безрукий или безногий? То есть – очевидно несчастный? Ну тогда другое дело… А почему – другое? А если тот, безногий – вор и убийца и пропьёт всё подаяние? Получается, этот – лукавый с ногами – просит не по-честному, а тот – без ног – просил бы по-честному? Как бы, не обманывал меня, не делал бы из меня дурака – так, что ли? Может, дело не в том – есть ноги или нет, а том ­­– как я выгляжу, когда отзываюсь на просьбу? Не буду ли выглядеть смешно и глупо? И почему сочувствовать человеку с уродливым телом – не глупо, а человеку с уродливой душой – глупо? Жулик что – обязательно счастливее? Он что ­– не мучается от своих пороков, от бессмысленности и пустоты своей жизни, от одиночества? Почему одного можно утешить, а другого – нет? Почему я вообще обо всём этом думаю? Почему?..


«Улыбка»

Стася Дёмина

Во времена дождей и холодов,
во времена всеобщего бессилья,
когда простых не хочешь слышать слов,
к тому "бессилью" рифмой – только "крылья"!
(По черно-белой улице бежит,
раскрашивая за собой колодцы,
несчастный клоун. Он так хочет жить,
и всё смеется, всё ещё смеется!..)
За скобками останется любовь.
В игре ее живой осведомленность.
Изыск печальный трех открытых строф,
все ж не печаль... но Вами окрыленность.
«Стихи из циклов «Во времена дождей и холодов» и «Преодоление»»

Рэй Джокер

Холодным октябрьским утром порог нашей квартиры переступил мой двоюродный дядя. Одетый в длинный бежевый макинтош с блестящими чёрными пуговицами, он стоял в дверях и тяжело дышал. Его очки в толстой пластмассовой оправе сползли на кончик носа, а тёмно-синяя фетровая шляпа была сильно побита ливнем.

Мама сказала, что он погостит у нас совсем недолго. Отец был настроен менее оптимистично, и на мой вопрос о дяде он лишь недовольно буркнул, что тот будет торчать здесь до скончания своих дней.

Прошло около двух недель. Дядя редко выходил из отведённой ему комнаты, ссылаясь на постоянное недомогание. Всё произошло утром в воскресенье. В этот день я хотел выспаться. Около десяти часов в мою комнату зашла мама и стала что-то искать в бельевом шкафу. Я открыл глаза и спросил у неё, в чём дело. Она была растерянной, моё ранее пробуждение (по выходным я крепко спал до полудня, потому что на неделе много занимался до поздней ночи, готовясь к поступлению в университет грядущим летом) и этот простой, на первый взгляд, вопрос ввергли её в смятение.

– Будь в своей комнате и не выходи. Дядя Коля умер.

Ледяной пот окатил мою спину, а сердце провалилось куда-то в область кишечника. Случилось то, чего я боялся все свои сознательные годы. В нашем доме покойник. Я присел на край кровати, опустив ноги на ледяной, продуваемый осенним сквозняком пол. На этом мои силы закончились, я не мог более сделать ни шага, ни малейшего движения. Мною овладел насилующий душу страх...


«Покойник»

Марина Дианова

...Самая непереводимая вещь – любовь. Судя по определениям окружающих – со мной такого не было. То есть, они про себя рассказывали, говорили: любовь. А со мной такого не было...

Я его люблю – он мне не звонит, – жаловалась подруга. А я бы сам позвонил тому, кого я люблю. Она говорит – ты дурак, я же девушка, парни первые звонят! Я говорю: какая разница! Она обиделась – все вы одинаковые. А я даже не сразу понял, кто – все...

С другом пили пиво. Она от меня ушла, найду обоих – убью! Я говорю: зачем так сразу? И зачем она тебе, если не любит тебя? Он: ты ничего не понимаешь, я её люблю! Я действительно ничего не понимаю – если бы я кого-то любил, я бы не желал этому человеку смерти.

 

Мир. Мой.

В моём мире есть явление, которое я называю «стакан». Это когда до тебя всё доходит как через стекло. Тебя будто отделили от мира куполом или стаканом. Непередаваемое чувство одиночества – что бы ты ни сказал, стекло исказит это. И так же исказит то, что скажут тебе. Это кошмарно. Только от одного этого можно сойти с ума.

 

Небольшое отступление. Недавно я изобрёл новый способ медитации, свой собственный. Заключается он вот в чём: надо удобно сесть или лечь, закрыть глаза. И почувствовать себя чем-нибудь. Не представить, а именно почувствовать!

А изобрёл я это совершенно случайно. Дело было так: сидел я на даче у родителей, на веранде. После тяжёлого трудового дня – прополка и прочая дребедень. На столе передо мной стоял стакан. С водой. И я подумал: а как может чувствовать себя вода в стакане? Попытался его взять и тут же ПОЧУВСТВОВАЛ, что чувствует вода... даже движение молекул и водородные связи... И, наверное, я уронил стакан... Потому что я вдруг начал частично впитываться в горячий песок и частично – испаряться... Незабываемое впечатление...


«Хроники»

Андрей Диченко

...Души сидели вокруг костра на этом кусочке материи и пили пиво, закусывая свежеприготовленным шашлыком.

– А где мясо-то взяли? – спросила блондинка лет двадцати с лишним, немного полная, с родинкой на щеке.

– Нюрка в мясо превратилась, – сказала вторая душа, только уже басом. Она была примерно такого же возраста, как и первая, но другого пола, с короткой стрижкой и густыми-прегустыми бровями.

– Как это – на мясо?

– А черт его знает. По-моему, там это называется «аборт». Но только не говорите никому, я же этого не знаю точно, не был там, да и когда прибуду в тело, все же забудется.

Души доедали шашлык и допивали пиво, которое они купили на Границе в беспошлинном магазине. И тогда душе противоположного пола с густыми бровями один из ангелов сказал на ухо, что земляне начали широко использовать такую штуку, как «аборт». Бровастый не знал, что это такое, но думал, что это какое-то крутое оружие. Потому что из-за этого «аборта» конвои с душами, бывало, не приходили в назначенное место. Там просто не оставалось живых, а если и оставалось, то какие-нибудь два или три из десяти. Ангел ещё сказал, что раньше такого не было. И что такими объемами Бог не может производить души, тем более зная, что где-то между миром Валефарта и Харанзона их разрежут на мясо...


«Первообразная Хаоса»

Андрей Дмитриев

С прокурорской усмешкою Солнце
Вскрыло банки консервные зданий…
День бежит по прямой марафонцем,
Наследив на страницах изданий…
Я сюрпризов не жду – все вторично…
В быт вошли и плевки, и награды.
Лишь бы здесь, в этом доме кирпичном,
Как вчера снова были мне рады.

Словно окунь в садке, рваным горлом
Перегруженный воздух хватаю.
Завтра вновь будет день.… Это спорно?
Завтра вновь будет день. Я-то знаю!
Повторится игра, но мне лично
Наплевать, кто возьмет все преграды…
Лишь бы здесь, в этом доме кирпичном,
Как вчера снова были мне рады.

У Луны столь банальна задача –
Тусклой лампочкой брезжить во мраке,
Чтобы небо в ночи обозначить,
Чтобы муза была у собаки…
В свете этой планеты привычной
Я иду сквозь дождей водопады
В направлении дома кирпичного,
Где всегда были прежде мне рады.
«Кирпичный дом»

Геннадий Дмитриев

…Посадив планёр в поле, недалеко от посёлка, я, тупо уставившись в карту, пытался определить своё местонахождение. «Нужно идти в село» – подумал я и посмотрел в том направлении, где находился неизвестный мне населённый пункт. И вдруг увидел маленькую девочку лет десяти, которая бежала к планёру.

– Птица! Птица! – кричала она. – Какая красивая птица!

Она подбежала к планёру, поздоровалась с ним, а потом и со мной.

– Как зовут твою птицу? – спросила девочка.

– Её зовут «Бланик», – ответил я.

– Это некрасивое имя, придумай ей другое! У птицы должно быть красивое имя.

– Но я не могу придумать другое имя, так называется этот планёр.

– Тогда я сама придумаю имя для неё, хочешь?

– Ну, что ж, придумай, – ответил я.

Пока девочка придумывала новое имя для моего планёра, я спросил:

– Скажи, а как называется этот посёлок?

– Это Каперна.

– Какая Каперна? – удивился я, населённого пункта с таким названием на моей полётной карте не было.

– Та, что между Лиссом и Зурбаганом, – ответила девочка. – Разве ты не знаешь?

Я остолбенел. Боже мой! Куда я попал? В какие края занесло меня это облако? Как бы там ни было, но я не мог попасть в мир, придуманный Грином!..


«Девочка и кошка»

Слава Дмитриев

…Цой пел: "смерть стоит того чтобы жить, а любовь стоит того чтобы ждать". Если рассмотреть эту фразу с математической точки зрения, то в данной фразе Цой приравнивает понятия жизни и смерти с понятием любви. Недаром же большинство книг, фильмов и песен написаны или сняты именно о ней – о любви. Почему, в мире, в котором целью каждого является стремление к хорошей, сытой, удобной жизни, снимают фильмы и пишут книги в большинстве своем об этом странном состоянии притока эндорфина в кровь? Любовь – это же по сути химическая реакция, которая может длиться месяц, а может и всю жизнь.

Я не знаю, что имел ввиду Цой, когда говорил, что смерть стоит того, чтобы жить. Может быть он имел ввиду какие-то восточные учения, предполагающие что смерть есть не прекращение нашего существования, а переход на новый качественный уровень бытия. А вот строчка "любовь стоит того, чтобы ждать" наверняка задевает всякого одинокого человека. Любовь как правило падает на тебя неожиданно и этот переход от нелюбви к любви зачастую совершенно незаметен. Впрочем как и от любви к нелюбви.

Я любил. Это может даже как-то звучать гордо, мол я – любил! Как будто летал в космос или к примеру переплыл океан на байдарке. Хотя вполне себе бытовая вещь… Но ни об одном геройском полете в космос или покорении Северного Ледовитого океана не написано столько стихов, не снято столько фильмов, не придумано столько песен, сколько об этой вполне обыденной вещи! В чем подвох?..


«Жизнь пропиваючи»

Ольга Дмитриева

С днем рождения, нежное утро!
Юный ветер ласкает весну,
Безмятежные в эту минуту
Сказки ночи отходят ко сну.
Дарят дивные звезды апреля
Легкий утренний сладостный сон.
Тонко слышатся звуки свирели,
Колокольцев таинственный звон.
Солнце сонное за ночь согрелось,
Сняв с плеча горизонта покров.
Небо нежным румянцем зарделось,
Покидая свой темный альков.
С днем рождения, солнечный зайчик,
Тот, что в спальне моей на стене.
С днем рожденья, мой солнечный мальчик,
Что ты видел в своем сладком сне?
Видел кружево утренней дымки,
Видел тень от ночной стаи крыл,
Сдернул черную в звездах косынку,
Легкий занавес утра открыл.
«Стихи для доченьки»

Джон До

...Нужную дверь я обнаружил не сразу. Даже несмотря на помощь второго вахтёра, дежурившего на «моём» этаже.

– Можно войти?

– Да-да, конечно, – пышущий здоровьем уверенный в себе молодой дядька, одетый в очень свободном стиле, приветливо и заинтересованно уставился на меня. В его глазах читался вполне материальный вопрос: «на какую сумму пожаловали, дружок?»

– Я вам звонил, – выдохнул я, – моя фамилия До, Джон До из Забугорной.

– Ах да, конечно! Джон До. – Лицо дядьки расплылось в широкой, полной обаяния улыбке. – Мне вчера звонил ваш председатель, Иван Максимыч, кажется…

– Правильно, Максим Иваныч, – кивнул я.

– Ну так вот, я и говорю – ваш Иван Максимыч очень славный мужик. Обещал полное содействие. Вы же у них… у вас… в вашей деревне, одним словом, настоящее культурное явление. Так он и сказал мне. В каком жанре работаете?

– Я графоман.

– Что-что, простите???

– Я графоман. Но вы не переживайте – я очень талантливый графоман...


«Кое-что из жизни графомана»

Алексей Догадаев

...Потом началась война, и про мой день рождения никто не вспомнил. Все нервничали и говорили про какую-то эвакуацию. «Не обижайся, сынок, – сказал отец, – не до подарков…» – и ушел навсегда, перепоясанный скрипящими ремнями. Дядя Саша так быстро засобирался к себе в Красноярск, что забыл у нас некоторые свои вещи. Его малахитовый «Паркер» так и остался стоять в стеклянном стаканчике для карандашей на зеленом сукне письменного стола.

«Не трогай ручку, Сашенька, ладно? Всё-таки, это чужая вещь. Он, когда вернется – заберет!» – сказала мне мама. Он не вернулся. Александр Бармин погиб уже осенью 41-го. В письме, которое мама получила от тети Лены, его жены, сообщалось, что он отправился на фронт военным корреспондентом. А через месяц пришла похоронка на папу – мы остались одни.

Мама не поехала в эвакуацию, каким-то образом мы остались в Ленинграде, и она стала работать на заводе. Там делали снаряды для фронта. Зимой 42-го туда приняли и меня. На мамино место. Она умерла в конце февраля – несмотря на её рабочий паек, у неё не хватило сил пережить столько горя – гибель мужа, брата, непрекращающиеся артобстрелы, холод и голод первой страшной зимы ленинградской блокады.

Я завернул мою маму в старенькое одеяло и отвез на санках невесомое тельце во двор больницы Куйбышева. Вернувшись в пустую квартиру, я сел за зеленый стол и открыл тонкую тетрадку. Слезы капали на чистую страницу, я плакал и никак не мог придумать название своей будущей книги...


«Паркер»

Евгений Доманский

Чудная страна ты, Россия. Чего только не встретишь на твоих безбрежных просторах. Сильно побитый и давно не мытый гражданин решительно занимает центр вагона пригородной электрички «Москва – Петушки»:

– …Граждане, скрывать не буду. Я только из милиции. Мне надо до Богородска. Христом Богом прошу. На колени встану, – однако, не встает, видно, силы у него уже не те. – Помогите мне!..

Бедняга, вот уже месяц я его встречаю посреди этого скорбного и тяжелого пути. То ли Богородск переместился, то ли милиция останавливает его через каждый километр и бьет. Нам ли это понять, и как не помочь. Конечно, не устоял.

А вот тоненько заблеял мужик с мальцом и сундучком в руках со щелкой для денег: «Степь, да степь кругом…» На сундучке – сомнительная и сильно потертая надпись «175 замученных Чернобылем». В памяти всплыл апрель 1986 года и почти день в день рождение сына вместе с этим ядерным монстром. Вздохнул и не устоял.

Не успели глаза высохнуть от слез, как в вагон вбегает веселый грузин:

«Хатите, на пяти языках скажу «Купите лезвие "Lazer"». Замечательные лезвия, сам бреюсь. Видите, какой красивый». Посмотрел: и в самом деле, уж больно хорош. Не устоял, купил.

А вот по проходу, в грязном халате, отталкиваясь руками и волоча за собой совсем здоровые ноги,  ползет восточный человек. Очевидно беженец, то ли оттуда, то ли отсюда. Кто сейчас на это может ответить? Он настойчиво и вопрошающе протягивает свои грязные руки. Почему бы и не дать. Вон как человек мается. Попробуй-ка проползи так хотя бы пол-вагона. Не устоял, однако.

А вот отделение контролеров и «Омон» с автоматами наперевес оцепили вагон, сгоняя «зайцев» к центру, как для расстрела. Кажется, моя очередь...


«Не устоял»

Виктор Домбровский

Жила-была Уточка, и не  было у нее имени. Это  ее очень огорчало. Даже крошечная Мошка его имеет, а тут – не замухрышка какая-то – настоящая красавица, да и к тому же умна, добра, крепка и домовита, а с прозвищем грубым и диким – Кря-Кря. Жить без имени нельзя. Каждый, кто хочет, обидеть может. Вот и Уточку свои же селезни обижали. Покидая ее, они горделиво вытягивали грудь, шумно хлопали крыльями и громко гоготали:

– Мы – гоголи, мы – гоголи, мы – гоголи.

И хотя Уточка тихо над ними посмеивалась, такими же безымянными, на душе было невесело: к чужому имени жались горемыки. С этой болью она обратилась к седому, горбоносому и мудрому Вожаку:

– Нельзя же так, красивые птицы, а безродные, – сказала она.

– Советуй, что я должен сделать? – ответил ершисто Вожак. – Может, думать за вас?! Кто хотел, тот все заимел – и положение в стае, и, конечно же, имя.

Отповедь была жестокой. О своих семейных неурядицах Уточка и заикнуться не посмела, на перелете каждый сам собою занят, да и обидчиков пожалела – их, бесправных, могли изгнать с полпути, оскорбить, в то и заклевать…

И жила Уточка одной мечтой – поскорее оказаться на Севере, у старинной подружки-квакушки, которая с радостью принимала гостью на лето на своем неприметном болотце, не требуя за постой никакой платы. Как Уточка находила это болотце среди тысяч других, она и сама объяснить не могла, однако ни разу не пролетела мимо. Квакушка восхищалась ее памятью и по прилете всегда просила Уточку громко известить соседей о своем прибытии. Квакушка не была тщеславной, но очень гордилась многолетней Дружбой с крылатой гостьей...


«Уточка и лягушка»

Петр Домнев

Нам срочно потребовался магазин, и мы с Вадимом держим путь в поселок N, который раскинулся за мостом. Как и чем живет российская глубинка изнутри? Поселок с виду довольно обжитой и (что очень отрадно глазу) без брошенных домов. По напрочь разбитой «асфальтовой» проселочной дороге (вот она, вторая главная беда России!) иногда проезжают старые мотоциклы и «москвичи». Каждый двор имеет огород, а некоторые хозяева даже обзавелись своими прудиками. Хотя плодородием северо-западные земли не отличались испокон веков, по причине избытка в них глины. По пути дорогу пересекло крупное стадо баранов и коров. Первое впечатление – кажется, народ не совсем бедствует. Сельпо оказалось закрытым на обед, и местные бабульки указали на магазин внутри клуба. С виду мы ничем не выдаем москвичей – на нас лишь насквозь пропахшие дымом «камуфляжи» и особого любопытства у местной молодежи мы не вызываем. Не очень то хочется выглядеть в их глазах «белой вороной». Заходим в здание клуба и видим маленькую лавку, состоящую из нескольких отделов. Но, естественно, поселок никак не может себе позволить в каждом из них держать продавца. Да это, в общем, и совсем ни к чему. Ведь каждая такая Люба или Галя отлично управляется сама. И, как видно, неспроста при этом пользуется настоящим уважением у односельчан. Очередь наша состоит из типичного на вид молодого деревенского парня, крупной и очень смешливой девушки и старого рыбака с лукавыми морщинистыми глазками. Здесь вам не Москва, здесь все друг с другом «здоровкаются» и знают друг друга по имени. Вот вроде мы уже и у прилавка, но тут в лавке появляются три бойкие деревенские бабульки. Мы, конечно, пропускаем их вперед и, как окажется в будущем, на 15-20 минут нам откроется одна интересная картина из сельской жизни. Бабушки мгновенно устремляются к Гале и скороговоркой спрашивают о качестве и стоимости мяса, сыра, бананов и прочего. «Колбаса по 65? А вчерась, кажись, по 63 была!» – такого рода многочисленные вопросы наперебой, продавщица встречает со спокойным терпением и даже с улыбкой. Вот это терпение! Отношения между людьми строятся на понимании, сочувствии и уважении. «А я вот тут зашла должок принесть» – из сухенького кулачка одной из бабушек появляется аккуратно смятая «сторублевка». «Галя», не спеша, открывает свою учетную книгу, вычеркивает долг. Очевидно, что пенсии и зарплаты здесь нищенские – книга буквально испещрена долговым списком. Значит и здесь нужда и каждодневное выживание. Делаем покупки, из лавки выхожу с противоречивым чувством. Умиление вызывает простота и доброта людских отношений, сочувствие и разочарование – народная нищета. И почему-то из памяти всплывает пробка из «Мерседесов» и «Лексусов» на Садовом кольце из окна родного вуза. Возвращаемся к стоянке.


«Комфорт и комары»

Артём Донгур-оол

Бьют. Бьют не потому, что хотят напугать, воспитать показать силу или унизить, нет. Бьют потому, что убивают. И нет надежды, что «крутые» дадут шанс. Они приговорили меня своим негласным судом к смерти. Даже сквозь невыносимую боль, шок и страх понимаю – шансов нет. Есть желание остаться живым, но нет возможности им быть. Главное не умолять, да сколько можно, толку нет.

Из родных у меня никого не осталось; тех, кого можно назвать друзьями, тоже нет; есть домик-времянка в райцентре. Образование 11 классов, армия. Дальше пытался куда-то устроиться, но работы нет. Жил я бедно, нет, жил я очень бедно. Больше всего мне нравилась осень. У меня есть огород, от которого осенью можно взять 20 мешков картошки. А ещё, если пройти километров десять, есть «поле чудес» – нет, не то, что по телевизору крутят, а то поле, где растут плантации конопли. Знающие люди говорят, что в Туве «план» почти такой же, что и в Афганистане. Правда, в Туве не растут даже яблоки, а вот конопля – пожалуйста, цветёт сама по себе. В «поле чудес» это сезонная работа от двадцатых чисел августа до конца сентября. Самое весёлое и спокойное время. Почти что все молодые, старые, совсем почти дети, мужчины и женщины здесь, и у всех приподнятое настроение. Затем есть ягоды: брусника, голубика, смородина. С мужиками хожу за кедровым орехом. Всё бы ничего, да вот только водка окаянная не отпускает, все, что делаю – делаю, считай, даром. Нет, я не жалуюсь, это чтобы показать более подробно своё существование. А кстати, моё имя Белек, верю в буддизм, правда, толком и не разбираюсь в вопросе религии. Был пару раз в дацане, ламы читали книгу на тибетском языке – мантры. Но искренне хочется верить, что мать земли Будда любит и бережёт от злых духов меня, мой посёлок ну и далее по нарастающей. Как-то раз со мной затеял разговор старый знакомый, и с этого момента всё пошло как-то не очень так...


«Самоучитель судьбы – исчезнуть от кредитов»

Вадим Доронин

 

 

 

Вадим Доронин. "God's Art".

 

 

 


«God's Art»

Наталья Драгунская

...– Ненавидела она меня страшно: ведь это я заставил ее пойти с нами гулять, она не хотела, и на прогулке-то все и случилось, как будто я подговорил кого-то спустить на нее эту собаку. Ужас! Она кричит, дети плачут, собака рычит, я пытаюсь ее отогнать; она ее не очень и покусала, так тяпнула немного и убежала. Жалко мне было Ширли очень (она сильно напугалась!), но потом, когда от испуга оправилась и, как всегда, набросилась на меня; тут уж мою жалость, как рукой сняло. Повез я ее к врачу, и когда она услышала о сорока уколах, то стала говорить, что нам надо скоро уезжать и ни о каких сорока уколах не может быть и речи. Нам, правда, надо было через неделю уезжать в Венесуэлу, ты же помнишь, я там работал в то время, – обратился он к Майклу. Майкл кивнул. – Но врач сказал, что уколы надо делать каждый день, пропускать нельзя, это чревато... и так далее. И через неделю я уехал, а она осталась. 

Он замолчал. Жена Майкла представила себе крупную рыжеволосую женщину (почему крупную, почему рыжеволосую, ведь она ее никогда не видела?), одиноко сидящую вечером у камина в пустой комнате (дети уже спят) и тоскливо думающую свою думу о том, как она одинока в этой дурацкой Андорре и как ей страшно. Или ничего этого она и не думала, а просто сидела и радовалась тому, что нелюбимый муж, наконец, уехал, и она может побыть без него...


«А вы бывали когда-нибудь в Андорре?»

Николоз Дроздов

…Что мне следовало ответить? С того самого дня, как, впервые увидев, получил эпитетом слово из трех букв, что-то, от меня мало зависящее, одну половину моего «я» неудержимо тянуло к ней, другая же половина, препятствуя той, пыталась ее возненавидеть. Это нечто было одновременно – и моей, какой-то призрачной на что-то надеждой, но в то же самое время – и моим проклятием. Мы всего в третий раз вот так, наедине, разговаривали и я, разумеется, совсем ее не знал, склоняясь к выводу: акселератка с каким-то комплексом ранней взрослости. Иногда мне казалось, что время уносило ее вперед, и она становилась взрослой женщиной, обращавшейся со мной, как с ребенком. Однако не могла же девятиклассница оставаться женщиной постоянно, время возвращало ее назад, вновь превращая в подростка – недоверчивую и ранимую девочку. Хотя и в этом своем естестве, она играла со мной в дразнилку, забавлялась, как с какой-то игрушкой. Плюс – внезапные, необъяснимые приступы агрессии, выходки мужского порядка с взрывами неуправляемого гнева и площадной бранью. Что это была за особа, самая красивая из всех, кого я когда-либо на свете видел? Азартная, здравомыслящая, имевшая спортивные разряды, прочитавшая больше меня, понимающая значения мало кому известных слов, рассуждавшая об атомах и структурах молекул, но при этом кроющая матом людей, по возрасту годившихся ей чуть ли не в отцы. Я не знал…


«www.pervayaliubov.com»

Виктор Дронников

Кто поймет, а кто осудит,
Кто воздаст иную честь.
Говори о том, что будет.
Говори о том, что есть.

Не молчи о том, что было
И куда нас занесло.
Только б сердце не остыло
И быльем не поросло.

Только б радостно святое
Посреди житейских драм
Всплыло слово золотое,
Как ушедший в воду храм.
«Всыплю слово золотое»

Морис Дрюон

Мне известно, что я лишь пылинка на этой Земле, которая и сама лишь пылинка в неисчислимой бесконечности. Если человек получил божественный дар слова, чтобы обозначить всякую вещь, то письмо ему было даровано для того, чтобы он оставил след своего пути, как погасшая звезда оставляет на небе след того, чем была прежде.


«Заря приходит из небесных глубин»

Елена Дубовская

...Когда включили свет, я с удовольствием воззрилась на В.С., он повернулся ко мне и сказал:

– Этот фильм мы нашли под обломками Нового Города. Это – единственная улика против него. И мы никак не должны допустить, чтобы подобное повторилось.

Я подумала, что мне надо кивать и улыбаться, а то В.С. догадается, что я в данный момент думаю о его рассудке.

Однако он продолжал, и вся серьезность происходящего была отображена на его лице.

– В данный момент этот экземпляр находится в человекоподобном состоянии. А все благодаря профессору Мортру. Это он вычислил, что дракону надо выстрелить между седьмым и восьмым позвонками и чем? Обыкновенной стрелой!

Я попыталась украдкой оглядеться. К моему изумлению, никто из присутствующих в кинозале вовсе не кивал и не улыбался. А все курили с задумчивым и серьезным видом.

Как будто бы каждый день у их босса едет крыша.

– И вот теперь, – как ни в чем не бывало, продолжал босс, – благодаря профессору Мортру, его ничем не отличишь от простого смертного, и только мы с вами знаем, что это – дракон.

В.С. многозначительно оглядел присутствующих. Все насупили брови и закачали головами. Тогда он вновь вернулся к теме:

– Только мы с вами знаем, что это – очень опасный дракон, который столько лет неизвестно, где жил, и непонятно, чем питался, и который может принести погибель всему человечеству, сам того не сознавая. Сейчас, в человекоподобном состоянии, он признался нам, что очень огорчен тем, что по его вине произошло с Новым Городом и его жителями. Он совсем не хотел этого. Он просто после смерти родителей решил посмотреть, что творится наверху. На земле.

И В.С., как ни в чем не бывало, остановил свой взгляд на мне. От волнения у меня закружилась голова, и я попросила закурить.

Если я правильно поняла, это и есть начало тихого террора, после которого если я и буду на что-нибудь способна, так это только охотиться на тигров в каких-нибудь дремучих дебрях чьей-нибудь неведомой страны.

В.С. тем временем протянул мне пачку сигарет и поднес зажигалку. Я сделала несколько затяжек и почувствовала, как сладостное отупение медленно полилось по моему телу и ударило в голову. По мере сил, к худшему я вполне подготовилась.

В.С. тоже закурил. И если бы я еще доверяла людям, то подумала бы, что он за меня волнуется.

– Я очень волнуюсь за вас, – сказал В.С., – но на это серьезное задание мы выбрали вас...


«Полюбить дракона»

Александр Дубровский


Андрей Дубровский

Однажды, проснувшись поутру, Папа Карл XII обнаружил пропажу своего любимого кларнета. Нелюбимый кларнет, как назло, лежал на месте и всем своим видом показывал, что в ближайшие пятьсот лет никуда пропадать не собирается. Тяжкое подозрение в краже, граничившее с полной уверенностью, пало на Клару, соседскую девчонку – больно она уж часто говорила, что Карлов кларнет её вовсе не интересует. А вчера так вовсе засобиралась домой слишком уж на полчаса раньше. И принялся тогда всяким мыслям аудиенцию давать Папа Карл XII. Хотя, нет! Тогда он ещё не был XII . Да и Папой пока ещё не знал, что станет. А был он в ту пору маленьким мальчиком, ровесником той самой соседской девчонки Клары. Только много позже, достаточно повзрослев, он стал Папой Карлом XII . Хотя некоторые в своём тщеславном невежестве утверждают, что вовсе не Папой он стал, а шведским королём. Но такие идеи появляются всё больше от разнузданности ума вследствие порчи нравов, наблюдаемой в последнее время.

Но вернёмся к прерванному повествованию. Итак, надо было как-то забрать кларнет у Клары, которая и обратиться с ним вполне не умела. Но поскольку мы столь несвоевременно отметили, что Карл ещё не являлся Папой, то посему он не мог предать коварную Клару анафеме и свершить над нею аутодафеГлава феакского государства. Анафема и следующий за нею аутодафе – это… ну, скажем так, простейший для Карла путь вернуть свой кларнет. Правда, ныне всякие там либералы бубнят, что пытать, а потом сжигать людей нехорошо. Но ум он уже тогда имел подвижный и недюжинный, а посему прозревал бесперспективность прямых действий, как то: закатывание скандала, мольбы и угрозы et ceteraи прочая чепуха. И он придумал, а вослед и осуществил изящный план: воспользовавшись любезным приглашением ничего не подозревавшей Клары, Карл пришёл к ней в гости. Вернулся же от неё с коралловым ожерельем, которое он похитил, отвлёкши внимание хозяйки в другую сторону.

Кларе ничего не оставалось, как пойти на обмен.

Если же кто, в силу всё того же наблюдаемого ныне падения нравов, будет утверждать, что будущий Папа Карл, мол, первый украл у Клары кораллы, то следует предать осмеянию сего невежду; ибо мы в своих исследованиях использовали папские хроники – кто будет сомневаться в их правдивости. А скороговоркам, между прочим, причинно-следственная связь, в принципе, не важна.


«Ватиканские народные сказки»

Сергей Дубянский

…отчим сбросил вялую руку матери, но выигранного времени хватило, чтоб Олеся скрылась в своей комнате, повернула замок и счастливо улыбнулась, потому что здесь была её неприступная крепость. Лишь однажды отчим нарушил «границу», но пока он бил в дверь, Олеся успела написать предсмертную записку, назвав виннового в её смерти; зажав в руке половинку тетрадного листка, она распахнула окно и вскарабкалась на подоконник. Даже смотреть вниз было страшно, не говоря уже о самом прыжке, но отчиму хватило и такого половинчатого варианта. Дело в том, что он когда-то сидел в тюрьме и в отличие от киношных зеков (настоящих Олеся, слава богу, не знала), считавших тюрьму неотъемлемой частью жизни, почему-то очень боялся попасть туда снова. Что там произошло с ним, неизвестно, но с того дня «граница» оставалась нерушимой. Жаль только, что мысль пугнуть его таким образом, пришла Олесе не так давно…

Олеся никогда не видела своего отца, но вспоминала всякий раз, когда запиралась в комнате – ведь это он, уходя к другой, оставил матери квартиру; если б не это, они б наверняка жили на улице… а, может, и не жили вовсе. В своей прошлой, непьяной жизни мать рассказывала, что отец не знал о рождении дочери – потому и ушёл. Будучи маленькой, Олеся наивно мечтала, что он обязательно вернётся; немного повзрослев, хотела сама найти его; а потом появился отчим, и она решила, что никогда никого не станет искать, потому что все мужики – сволочи, и человек, оставивший им квартиру, просто имел свой тайный умысел, например, со спокойной совестью исчезнуть из её жизни…


«Альфа Центавра»

Чермен Дудати

Когда погаснут огни планеты,
Дворцы погибнут в пучине вод,
Когда слова, что несли Поэты,
Взорвут сияющий небосвод.
Когда мерцание звезд исчезнет
По воле Бога. Мой громкий стих
Воскреснет в этой холодной бездне
Под нежным светом очей твоих.
Пусть мир исхлещут седые ветры
Зловещим градом небесных стрел.
Твои глаза сквозь века бессмертны
Лишь от того, что я их воспел.
Когда во прах обратятся троны
И пирамиды в песок уйдут,
Когда последние фараоны
В земле холодной покой найдут,
Когда забудется все, что было,
Когда рассыпятся города,
Ты будешь также смеяться мило,
Как мы смеялись с тобой тогда...
Пусть канут в вечность земные тверди,
Пускай конец возвестят трубя,
Мои стихи не узнают смерти
Лишь оттого, что я пел тебя.
«Избранное»

Владимир Дудинцев

…Качество намерений – оно то возникнет, то пропадет. Оно только когда возникают намерения. А самое первое, постоянное – такая в некоторых сидит сила. Только нельзя путать: это не гнев вспыльчивого, нервного человека. Вон наша тетя Поля, уборщица. Знаете, что сказала? Говорит, если кошка к тебе в кастрюлю забралась, и ты бьешь ее со сладостью, не можешь ты быть ни начальником, ни судьей. Но это – нервы, болезнь, это еще не зло. Зло кошку не бьет, а спокойно ее в мешок... Мы его можем чувствовать в себе, у кого есть. У кого его достаточно много. А вот понять, дать определение – никак не ухватишь. В нас много чего есть, чего сами не видим. А зло чувствуется, Елена Владимировна...


«Белые одежды»
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу

Рассылка '"НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА" - литературно-художественный журнал'



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

17.03: Сколько стоит человек. Иудство в исторической науке, или Почему российские учёные так влюблены в Августа Шлёцера (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!