HTM
Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 г.

Авторы

Тайфер

– Дикарь! А, Дикарь! Чо молчишь-то? Звать как? Молчанка!

Женщина непонятного возраста допрашивала его с перерывами уже целый час. Но молодой человек и рта не подумал раскрыть. Он сидел на перевёрнутом ящике, уткнувшись в воротник тёплой куртки. Посматривал то на эту грязную нищенку, то на её спутника или, может, просто родственника или знакомого. Тот сидел рядом с костром и жевал хлеб.

– Вот, и Владимир Иваныч интересуется… Ты кто такой-то? Мне не хочешь отвечать, скажи ему! А, Владимир Иваныч, ну-ка, спроси его!

Владимир Иваныч перестал жевать и глянул в сторону, откуда донёсся шорох. Всё спокойно. И он повернул голову к женщине.

– Чо пристаёшь, Настася? Не хочет, пусть не говорит… Его дело.

– Где ж его подобрал-то? – не унималась Настася.

Мужчина откусил от горбушки и, пожевав, проглотил. Он смотрел на гостя и сам, как будто, вспоминал, да не мог припомнить, где познакомился с этим молодым человеком. Парень не оборачивался, хотя сидел рядом с костром и, конечно, чувствовал взгляд хозяина.

– У Московского, – сказал Владимир Иваныч, наконец. – Он тама на полу сидел, у стенки, меж ларьками.

– Так зачем сюды-то его притащил? Он вот теперь еды захочет… Эй, Дикарь! А, Дикарь! Ты, енто, жрать хочешь? Так у нас ничего нету! Только на двоих. А у тебя деньги есть?..


«Дикарь»

Това

Пустая болтовня и красный камень.
Налив вторую кружку молока,
я посмотрю на зеркало упрямо
и руки подопру в бока.
В колодцах прошлого –
фарфоровые краны.
Здесь все бесплатно:
яркие цветы, чай, сахар,
теплый ветер и трамваи,
на южном направлении бои,
кишмиш, миндаль
и простодушный смех ребенка,
и человек благословит массивного теленка,
на бледную ладонь положит мне анис.
Прозрачны реки прожитого,
отмель закатных красок
игрищем полна. Я брошу новый день
на берег противоположный
священного ручья.
И мир приобретает очертанья,
как предложение руки или лимон,
украсивший хрустальные бокалы (полупустые),
базилика, хрупкий колокольный звон.
Я помолюсь внимательному богу
и свет неизмеримый скажет мне:
у прошлого – суровые законы,
у будущего – строгие судьи.
И я поем мороженого в полвторого,
покачивая смертной головой,
и тороплюсь, отмеривая время,
и прожитое трогаю ногой.
«Танец ястреба и пригрозового облака»

Андрей Тавров

«Нет ничего, кроме текста», – говорит Деррида, и он прав. В конце концов, в данный момент, читая эти строки, вы имеете дело и с текстом, и с цитатами. Больше того, все, что вы знаете о мире, все, на что вы ориентируетесь в вашем поведении, вся шкала ваших моральных или аморальных ценностей – все это однажды пришло к вам как рассказ в форме устной или письменной речи. Поэтому, все, из чего состоит ваше знание – есть текст, усвоенный вами и воспроизводимый вами. И в силу самого этого механизма воспроизведения чужого рассказа, он не может быть ничем иным, кроме цитат. И в силу этой же причины в мире ничего нового нет и быть не может. На Востоке это называется Колесо Сансары. Самая печальная книга Библии, книга Экклезиаста, повествует как раз об этом. И правда постмодерна как раз и заключается в том – нравится нам это или нет – что мы оказались в мире цитат, в мире бесконечных повторений, того, что уже было сказано, пересказано. Истории о жизни подменили жизнь. Это прекрасно знают все любители сериалов. Но и собственная их жизнь, цитирующая чужие установки, не менее призрачна, чем мерцание цветного экрана среди бездны черного космоса. Все это – эпоха пост, эпоха цитат. Эпоха чужой, не своей, жизни.


«Иов – выход за край цитаты»

Александр Тажбулатов

...Снегири пируют, расточительно роняя ранетки в снег под деревом. Яркие, алые птицы среди белого снега. Ветки дерева украшены снегирями, как спелыми, сочными яблоками. Водитель остановил машину, опустил стекло и смотрит на птиц. Снег залетает в открытое окно, тает на лице, но молодой человек словно не чувствует холода. Стайка снегирей вдруг срывается, будто кто спугнул, и, улетая, теряется в снежных хлопьях.

Снег сыпет, сыпет. Кажется, что он хочет засыпать, закутать, упрятать в белое одеяло весь город. В снежной пелене звучит только тишина, проглатывая шаги и слова людей. Под снежным пухом потерялся рельеф. Все стало всем. Силуэты деревьев, мягко и плавно стекают вниз, к заснувшей под белым покрывалом земле, и вверх, в падающий снег, растворяясь невидимо в небе. Только цветы в витринах, как окна в другой мир. Удивительный, яркий, цветной и недоступный отсюда, из белого, все поглотившего цвета, и его тишины...


«Снегири»

Ольга Таир

…Ваши произведения сложны по структуре. Почему роман «Синдикат» вы решили написать как роман-комикс?

 

Потому что это продиктовано материалом романа. Материал – очень жесткая вещь: типажи, настроение, основные и побочные темы должны быть выстроены в наиболее выигрышной с точки зрения подачи материала форме. Форма всегда определяется содержанием. К тому же, один из героев этого романа – художник, рисующий повсюду комиксы. Такая вот метафора. И очень многое на этой метафоре в этом романе завязано.

По поводу композиционных ходов в романе. Я уже сказала, что форму, в которой написано произведение, диктует его содержание. "Синдикат" – роман фантасмагорический, острый, трагикомический, это – гротеск; следовательно, он нуждался в нетрадиционной "неспокойной" форме. Там, конечно, есть и куски "от автора", выдержанные в повествовательной манере, но для большего приближения героини, для раскрытия ее мировоззрения, я выбрала форму ежедневных стремительных торопливых записей, – своеобразного дневника писателя….


«Искусство – не юриспруденция (интервью с Диной Рубиной)»

Дарья Тамирова

Дарья Тамирова


Ярослав Таран

Главная опасность нашего времени в том, что всесмешение структур сделало неотличимым фальшивку от подлинника: всё перепутано, погружено в муть, всё находится в каком-то тумане. Только религиозное осмысление творчества поможет выйти из этой комнаты кривых зеркал: никакие внешние критерии и структурные анализы ничего, по сути, не дают: необходимо искать выход в свободе своего духа, в возгорании избирающего творческого эроса, влюблённости в Подлинное. Только такая влюблённость в Подлинное даёт возможность различать фальшь в тех или иных феноменах.

Тургеневская девушка в первую очередь эротичней «девушки в стрингах». При внешней неотличимости форм. В первой есть Тайна и глубина, во второй – всё выброшено вовне, в плотскую плоскость.

Целомудрие – это концентрация сил. Целомудрие нужно для подвига – творческого, любовного или на узком пути святости, а не само по себе. «Старая дева» в миру – как талант, закопанный в землю. Грех есть преступление против Божьего Замысла о тебе.

Очень важно различать не только добро и зло, не только фальшь и подлинник, но и разные реальности добра. Любовь-жалость (агапе) и любовь-эрос, как жизнь и искусство, разные реальности, и обе уходят корнями в подлинное, духовное бытие. Но как уродливы их смешения в эмпирике! Жалость, всепрощение, этика, ставшая избирательным эросом, приводит к морализаторству, законническому фарисейству, инквизиции. Эрос, по доброте душевной не отказывающий никому, иссякает и разлагается. Законы жизни, перенесённые на искусство, убивают искусство, сводя его к служебной, а потом и проституирующей функции. Искусство, пытающееся подмять под себя жизнь, становится жестоко, развратно, порождает эстетствующий формализм и бездуховный интеллектуализм, растлевает душу. Крайности сходятся.


«Творчество как диалог»

София Таращанская

Читала эту повесть по мере её написания автором и публикации по главам в журнале «Новая Литература».

Кстати, повезло изданию: первым опубликовать новую глубоко нравственную работу русского писателя и поэта Виктора Герасина.

Надеялась, что с прочтением двенадцатой главы и «Заключения» закончится и мой читательский труд. Но не тут-то было. На душе оставался осадок чего-то недопонятого и сердцем не пережитого. А это означало, что к произведению надо возвращаться. Ещё и ещё раз.

И после вдумчивого неоднократного прочтения вывод напросился сам собой: вряд ли эта повесть нуждается в литературоведческом анализе. На это указывали и полновесно раскрытая тема, и мастерски выстроенные композиция, и сюжетное пространство, интересные, нравственно ёмкие лейтмотивы и персонажи.

Тогда, что же хочу сказать этими строками?! Что содержания этой повести хватило бы и на роман? Наверное. Что она на все времена? Это не высокопарность, ибо так и есть. Что автор проделал поистине титаническую работу? Да и да.

И всё же не в этом главное. Моё осмысление сюжета мировоззренческое, оно простирается за пределы прочитанного и устремляется в глубину самого явления духовности, его тайны.

Ибо «духовность человека отнюдь не совпадает с сознанием, отнюдь не исчерпывается мыслью, отнюдь не ограничивается сферой слов и высказываний.

Духовность глубже всего этого, могущественнее, богаче, значительнее и священнее»...


«Духа благородство. О повести Виктора Герасина «Для всех быть всем»»

Карен Тараян

Это все, что осталось после тебя, посмотри:
голос, заключенный рекордером в формат mp3,
плюс пара «изображений точка jpeg»,
на которых 2004 лета (не)мой разбег.
Две тетради каракулями исписаны до середины
и убогая пепельница, сооруженная из жестянки «Сардины».
А еще эти письма, записки и прочая дребедень,
от которой пора избавляться, но выбросить – лень.
Ветер носит листву, подметая разрушенный мол.
Ожерелье из уроборосов на шее светила.
Голова для того и дана, чтоб играть в футбол.
Пока смерть ее в свои ворота не закатила.
«Точка jpeg»

Александр Тарнорудер

…Однажды в пятницу перед самым закрытием ко мне в галерею забрел небрежно одетый мужчина средних лет, который выглядел, как художник. На его приход эолова арфа отозвалась ничего не говорящим нейтральным «динг-донг». Его лицо было мне отдаленно знакомо, но имя и фамилия напрочь вылетели из памяти. Почему же я с первой же секунды подумал, что он художник? Наверное, по тому придирчиво-ревностному взгляду, с которым он осматривал картины. Как вы давно должны были понять, у меня нет работ, которые мне самому (а я тоже смею назвать себя художником) не доставляли бы удовольствия. И посетитель понял это с первого взгляда. Через пару минут фланирования по галерее он обратил внимание на колченогий подрамник красного дерева с пустым холстом. Нарочито скучающее лицо мужчины враз переменилось. На нем за секунду промелькнула целая гамма чувств.

– Продайте мне этот холст! – воскликнул он. – Просите сколько угодно, но только отдайте мне его!

Привычный к несколько иному поведению посетителей, я оторопел: покупатель только что определенно сказал мне, что готов уплатить любую цену за кусок материи, натянутой на грубую деревянную раму. Более того, он не сводил глаз с холста, сжимал и разжимал кулаки, как будто хотел броситься в драку, и, похоже, его трясло, как в лихорадке. Еще через пару секунд из глаз его потекли слезы, и он, всхлипывая, тыльной стороной ладони размазал их по щекам…


«Портрет жены художника»

Владимир Тартаковский

...Однажды, в спокойные и благополучные брежневские времена, на чистой, милой улочке тихого престижного нагорного района города был построен трёхэтажный кирпичный дом.

Казалось бы – ну и что?

Тем более что дом был не частный, а многоквартирный. Точнее – шестиквартирный.

Дом скромно прятался за двухметровым каменным забором, за деревьями, в глубине большого двора. А в заборе была калитка, вернее, стальная дверь, перед которой прохаживался милиционер.

А в доме жили люди – шесть простых советских семей: первого секретаря обкома, секретаря горкома, секретаря облисполкома, начальника областного КГБ, директора ракетного завода и замминистра чёрной металлургии Украины, жена которого, не прибегая к услугам новенькой «Волги» с личным шофёром и затемнёнными стёклами, за пять неспешных минут проплывала от стальной двери в двухметровом заборе до школы, в которой настойчиво, но без особого успеха, обучала подростков украинскому языку и украинской литературе.

Я иногда видел, как она проплывала.

В таких случаях, даже рискуя опоздать, я сбавлял обороты – ровно настолько, чтобы не быть вынужденным лишний раз встретиться и обмениваться приветствиями с дорогой учительницей.

В те годы я о многом мечтал.

И чем менее ясны были контуры мечтаний, тем сильнее манили их вершины, рисуемые моим богатым воображением. Преступно приукрашая действительность, я мечтал о девочке из дома напротив (мы дружили: болтали на ступеньках её дома, ходили на пляж и в кино на «Пусть говорят» и, возможно, будь я немного практичней, мои мечтания могли бы осуществиться). Я мечтал играть на гитаре как Сантана или петь свои песни как Окуджава; мечтал о том, чтобы, накачавшись, отомстить паре обидчиков; мечтал о жизни там, где заветный чёрный винил со звуками любимой музыки будет доступен моему карману, где моя национальность не будет звучать диссонансом в общем потоке слов, и где я, может быть, смогу стать писателем.

В то же время, я не мечтал и – честное слово – не собирался мечтать о том, чтобы побывать в трёхэтажном кирпичном доме. Здесь моё полное безразличие и практическая невозможность приятно соседствовали.

Это было чужое, никак меня не касающееся.

Но вышеупомянутый Бог решил иначе...


«Река памяти»

Николай Теленик

...Он с самого детства хотел увидеть это тридевятое царство, тридесятое государство, где можно родиться бедным и жить безобидно; так мечтал увидеть, встретить, а не представлять, закрывая глаза, этого странного человека Ивана, которому не нужны золота мира, который способен полцарства поменять на коня, который, никому не приказывая, повелевает избами, печами и щуками. Каким он будет, этот Иван? Большим ли, как богатырь, маленьким ли, вровень сказочному коньку, но, несомненно, белолицым, румяным как хлеб и с улыбкой, похожей на ранее утро, чище которой не бывает. Ради такого стоило ничего не пугаться.

Джитак отправился на поиски, но уже к вечеру первого дня стал запутываться в своих мыслях. Во-первых, Иван нигде ему не встречался. Во-вторых, его самого высматривали неизвестные ему люди, и это было вдвойне странно, потому что в своей стране Джитак был самым обычным Джитаком, на которого никто не обращал внимания. Один человек, с которым его бесплатно везли по Москве в машине с клеткой, стал было пугать Джитака, что их решили прищемить, но у них, слава Всевышнему, только попросили денег. После этого, слава Всевышнему, ему предложили работу и он, не раздумывая, согласился. Его повезли из Москвы уже в другой машине, кожаной, мягкой и неслышной, и Джитаку было и радостно и грустно одновременно. Радостно было за себя, грустно было расставаться с городом, в котором где-то жил Иван-прекрасный, и который совершенно сбил его с толку, перевернул в его голове всё с ног на голову. Неуверенность закралась в его сердце, когда остались позади огни большого города, и к дороге подступил высокий чёрный лес. Но когда лес вдруг расступился, его глазам предстала деревня из одних дворцов. Таких Джитак никогда не видел, потому что в его стране дворцы не строили один возле другого. В одном из них остановилась машина. Джитаку выделили комнату, объяснили, что он теперь под такой крышей, о какой и мечтать не мог, и взяли на хранение паспорт, хотя он об этом не попросил...


«Сказка на ночь»

Валерий Темнухин

Братья, не во благо ли нам будет
Песни тяжкие начать привычным слогом,
Чтобы рассказать правдиво людям
Быль о поражении жестоком?

…Петь и петь о трудных временах
(Всю хулу заранее приемля),
Как вонзились распри, сея страх,
В дар отцов – родную нашу землю…

Ведь в бою погибла самочинном
Игоря могучая дружина!

И потомок, сын других веков,
Старыми словами проникаясь,
Пусть повергнет главных из врагов –
Дух вражды и к братьям злую зависть.

Да воспрянет, дружбою сильна,
Русская великая страна!
«Каяла»

Петр Термен

Не стоит даже вспоминать – да что тут помнить.
(в окне деревья шевелит холодный ветер)
Не стоит даже узнавать
места и даты
Ну да, ну было. Да, тогда…
тогда… когда-то…

Мешая годы и слова
Как шулер – карты
– Да, вспоминаю… неправа
и грубовата…

От колыбели до креста
Одно – сквозь годы
Не стоит даже вспоминать.
Да ну… чего там..
Все это будет, будет впредь –
фонарь, аптека…
В прозрачной склянке корвалол –
отрава века.

Как это пошло и смешно…
«А помнишь – прежде –
растили крылья мы своей
слепой надежде»

Не стоит даже вспоминать – да что тут помнить.
«И листва увядает…»

Ольга Тиасто

(Приключения ростовских челночниц в Азии, Африке и Европе)

 

...Например, по пути в Китай, в никому не известное место под названием Суфуньхэ, нервы у всех были на пределе.

Сперва – на поезде до Москвы, потом – девяти- или десятичасовой перелёт во Владивосток; и вот – опять в поезде. С сумками, полными железа, кожаных ботинок и эмалированных чайников – таких размеров, что в московском метро надорвались, пропихивая и протаскивая их на эскалаторы!

Причём, каждый вёз с собой «специфику» этой поездки – армейское обмундирование. Военные шинели и бушлаты, которые китайцы почему-то любили, а также зимние шапки с кокардами и прочее. Поэтому, когда поезд остановился на границе и все вышли из вагонов покурить – зрелище представилось самое живописное. Как будто за окнами поезда собралась массовка какого-то фильма о гражданской войне или разбили свой лагерь анархисты. Каждый надел на себя шинель или военный сюртук в наивной попытке убедить таможню, что это и есть его верхняя одежда; даром что было тепло, и пальто в такое время года никто не носит, не говоря уже о головных уборах и кирзовых сапогах.

Конечно, в одежде был полный разнобой, потому что иные были в шинелях речного училища и с генеральской папахой на голове, или в шинели железнодорожника и в будёновке (откуда их-то выкопали, будёновки? такой антиквариат). Многие дамы в тельняшках и сапогах не своего размера, с сигаретами в зубах, напоминали Анку-пулемётчицу, подругу Петьки и Василия Ивановича; а если нет – то соратниц батьки Махно.

Затем всю массовку попросили вернуться в поезд, разойтись по своим местам – и начался таможенный досмотр...


«Доллары, водка, матрёшки»

Анна Тимина

…Каждый день на завтраке она ела одинаково. Тарелку оставляла долизывать кошке, по виду которой можно сказать, что это было все ее пропитание. Обмыв от косточек и пальцев рук дырявую клеенку, служившую скатертью, она надевала под платье трико, на платье грязно-зеленую жилетку искусственного меха и отправлялась мести кривенький двор. Она ужасно шаркала стоптанными башмаками (нельзя сказать, туфли ли это, либо сандалии, либо сильно обрезанные валенки – что-то черное, невнятно, давно заляпанное грязью). И жителям пятиэтажки так было и не понятно, что больше вызывает шум: ее ноги или метла, которой она водит туда-сюда, как в замедленной съёмке, поднимая пыль. Здоровалась с ней, виляя хвостом, только плешивая дворняга, живущая где-то здесь и везде. А ведь ни куска хлеба в ее сторону не прилетало, ни ласкового слова, ни трепа за рваное ухо – ничего, сама она на собаку внимания не обращала. Ласковые слова! Где и от кого могла услышать их эта «глухонемая дворничиха», как ее окрестили жильцы. А если и доносились они до ее вполне здорового и слышащего уха, то по ошибке, случайно, никогда. И своим вполне здоровым горлом могла ли она выплюнуть пару незамысловатых «спасибо», если благодарить ей было некого. Вот она и молчала, молча метя тротуар, молча покупая селедку на обед, молча ставя тарелку со следами манной каши для кошки без имени, молча засыпая, молча просыпаясь…


«Алевтина. Аля, Алечка»

Трофим Тимофеев

Поздний вечер. Я стою в пробке по пути домой и смотрю на размытый город сквозь запотевшее стекло неподвижно стоящей машины. Нечёткие силуэты прохожих мелькают вдоль дороги, в лужах тонут яркие блики вечерних огней, а фары встречных машин напоминают идущую в наступление армию светлячков. Лобовое стекло вслед за боковыми начало покрываться матовой пеленой. Я включил обдув.

Когда томишься в пробке на полпути к дому, скука грызёт тебя с особенной злобой. В голову лезут воспоминания – приятные и не очень.

Мне было тогда семнадцать лет. Мама сидела со мной в кабинете невролога и, прикрыв раскрытый от удивления рот, слушала его заключение. А ещё глаза… тот её взгляд. Никогда не забуду его, впрочем, как и всё остальное.

Седовласый доктор с залысинами на затылке протёр очки полой халата и водрузил их обратно на переносицу.

– Ничего страшного тут нет, но это, несомненно, медицинский феномен...


«Память»

Александр Тимофеичев

...Я начал прыгать. Сначала всё ничего, подпрыгиваю себе на месте, ничего не испытываю. Потом вдруг чувствую: могу прыгнуть и чуть повыше. Прыгнул – сначала один раз, потом другой... Слышу, в зале вдруг настала тишина. А я прыгаю. Слышно только, как мои ноги отталкиваются от пола с мягким, почти нежным звуком. Как поцелуй бабушки в щёку перед сном.

– Стой! – вдруг слышу я голос Игорька.

Я остановился и стою, как указано. Ко мне подходит Игорёк, белый как мел.

– Ну-ка, ещё раз подпрыгни!

Я подпрыгнул, чуть-чуть задержался в воздухе, и опять вниз.

– Покажи туфли.

Я снял туфли, обычные кроссовки, 36-й номер, купленные мамой в военторге, подал Игорьку. Он потрогал подкладку, помял подошву, пустил по рукам другую кроссовку.

– Обычные, Игорь Николаич, – сказал кто-то из атлетов.

– Прыгни! – попросил другой.

Я спросил, возвращая кроссовки на положенное им место:

– А что случилось?

– А ты что, ничего не чувствуешь? – Игорёк как-то заискивающе заглянул мне в глаза, мне показалось даже, что будто снизу.

– Нет, Игорь Николаич, – ответил я, а сам стал вспоминать. Нет, что-то я почувствовал, что-то вроде невесомости бегущего во сне, когда за ним гонятся, а он вдруг уже летит и тем не догнать его. Но у меня от усталости после разминки кружилась голова, и я подумал, что ничего особенного в прыжках не было.

– Прыгни, пожалуйста, – попросил Игорёк.

– С разбегу?

– Нет, на месте.

Я задержал в лёгких воздух и подпрыгнул...


«Я – летаю!»

Владимир Титов

...– Я сейчас! – крикнул Ян, обращаясь ко всем разом, метнулся в прихожую, обулся и сбежал по лестнице вниз.

Как и следовало ожидать, на улице мобильник ожил.

– Алло, мам? Ну как вы? Не разбудил? Всё в порядке? Ах, спит уже? Ну, тогда не надо, не буди, пусть поспит. Я завтра к вам заскочу, наверное. Ну, всё, целую.

Он повернулся, чтобы подняться обратно в квартиру, где гремит древняя музыка и отплясывают вполне современные полуголые девчонки… и застыл, как громом поражённый.

Он часто встречал это выражение в книгах, но теперь понял, что оно обозначает.

Дом пропал.

Ян протёр глаза, но эта манипуляция не помогла. Перед ним было пустое пространство. Справа возвышалась коробка номер четыре, впереди, метров за сто, виднелись частные постройки, вытянувшиеся вдоль улицы Первая Индустриальная.

Ян обернулся – «опель астра» стоял на том же месте, где они его оставили час с небольшим тому назад. Снова повернулся к дому – и снова его взгляд провалился в пустоту.

Ян разом протрезвел. Он даже не испугался – случившееся было слишком нелепо, чтобы вызвать страх. Приглядевшись, он увидел прямоугольник фундамента, возвышавшийся над землёй. Это был фундамент дома два. Но куда девалось всё остальное?..


«Горячие девчонки из дома два»

Наталья Титова

Борьба добра и зла исконно
Легенду вечную творит
О том, как чёрного дракона
Вдруг Белый рыцарь победит...
...Красива сказка вековая.
Вернее ж правда роковая,
Как в мире старом и больном
Добро не борется со злом!
Добро не борется со злом!
Добру бороться не пристало...
Борьба – удел созданий слабых,
Тех, кто признал себя рабом...
Борьба – простая содержанка
Кроваво мстительного зла,
Тайком подослана была
К добру фальшивою служанкой...
Добро не борется со злом,
Добро с борьбою несовместны,
Добро владеет Поднебесьем
И мощно в царствии своём!
Добро глядит на нас с икон,
Любовь и благость излучая,
И многократно зло прощает
И крепнет теми, кто прощён!
Добро не знает зла и мщенья,
Его могущество – в любви.
Непобедимым всепрощеньем
Добро волнуется в крови...
«Моя Её величество любовь…»

Вадим Тихонов

...Не знаю уж, что там полагалось по действующему законодательству за столь тяжелые преступления, в которых нас обвиняли и которых мы не совершали, но сказал он такие примерно слова: “…во исполнение данного постановления Комитета государственной безопасности в качестве ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ меры наказания, все присутствующие здесь преступники приговариваются к лишению жизни средствами, описанными в нижеизложенном предписании, которое являет собой секретный внутренний документ органов…”. Так и не объявили нам средство “лишения жизни”, но слов “…преступники приговариваются к ЛИШЕНИЮ жизни…” некоторым женщинам хватило для того, чтобы упасть в обморок и залиться какими-то неженскими, обреченными слезами. Никаких апелляций, никаких протестов, никакого закона, никаких родственников, никаких прощаний… Как оказались среди нас учитель, тракторист и та самая девочка-студентка, мне не понять, хоть не понять и остального.

Похоже, что все решено было сделать молниеносно, без оглядки. Нас погрузили в два грузовика, из тех, что перевозят солдат, и поехали мы куда-то довольно далеко. Люди не выглядели обреченными, расстроенными, озабоченными, они… да что уж там, мы были мало похожи на людей. Впалые бледные лица, безвольно опустившиеся руки, пустые глаза… Никто снова ничего не говорил, только одна женщина тихонько молилась в глубине кузова.

Завезли нас в довольно безлюдное место, где над болотистой лесной речушкой, подернутой утренним туманом, вдоль берега, нависая над водой, располагалась странная деревянная платформа. Под ней лед на речке был аккуратно вырезан, как в полынье. Оба берега были оцеплены военными. Встречал нас тоже суровый, молчаливый конвой. Указывая путь автоматами, медленно плелись они за нами по болотистой, кочковатой земле и остановились только перед лестницей. “Поднимайтесь”, – громко и звонко приказал тот самый чекист из амбара. Мы змейкой поплелись по лестнице на платформу.

Выстроив нас в шеренгу вдоль края платформы, спиной к речке, нам прочитали очередную тираду о любви к Родине и той пользе, которую России-матушке принесет наше уничтожение. На нас стали напяливать тяжелые жилеты, похожие на спасательные, но набитые, похоже, песком.

После фразы “Привести приговор в исполнение” началось самое страшное...


«Жизнь, которую никто не видел»

Василий Тихоновец

...Так сложилось, что я два дня и две ночи просидел у постели его жены. Сильный жар после выкидыша. Она металась в бреду, а я протирал некрасивое женское тело уксусом, не имея иных средств, кроме просроченных антибиотиков. Стадо оленей вырезали два года назад. Аптечка осталась. Приходилось использовать. Что ж ещё? Двести километров до больницы. Умрёт? И полупьяная эвенкийская деревня. И неисправная рация… Точно, умрёт. И ни одной моторной лодки… все ушли вниз. Я думал об этом спокойно. И легко представлял женщину мёртвой. И мысленно долбил могилу в вечной мерзлоте. Я не испытывал к ней ничего, даже равнодушия. Она – никто. Всего лишь ставка в азартной игре. Меня не интересовала её жизнь, я просто хотел выиграть. Я записывал любое действие Смерти: все скачки температуры и давления. По часам. Каждый злобный ход или отступление. И отвечал, чем мог. Всё сложилось против её жизни. Но я был уверен: она не умрёт. И знал причину: я не дам. Потому что не умею проигрывать.

И вдруг она пришла в себя. А я, к несчастию, в этот момент не оглох…. Она сидела в постели, открыв в горячке всё безобразие измученной плоти, и призывно смотрела на меня. И я услышал то, что не следовало слышать: «Мы должны ему отомстить…». И она сбивчиво рассказала о признаниях мужа, ставших причиной выкидыша. И я узнал о его любви… к моей невесте…. Их любви. И понимал: это не бред. Я протирал чужое раскалённое тело уксусом, и привыкал к унизительной роли обманутого жениха. И задавался вопросом: от кого беременна моя… или уже не моя?.. невеста? Как ответить, не веря правдоподобным словам?

Признаюсь, я обдумывал мельчайшие детали предстоящего убийства...


«Девять писем любимой женщине»

Тарас Ткаченко

Целоваться с ней – редко и странно,
Положите стекла под язык:
Мне теперь это делать отрадно,
Я теперь это делать привык.
Но не я в правой створке березовой
Поселил ее. Ева сама
Оба рая, зеленый и розовый,
Без оглядки пересекла.
Да и разве ту страсть к наказанию,
Что горит под смуглеющей кожей,
Разделяют лишь бедные исчадия,
Удаленные от образа Божьего?
Наказание – не покаяние,
Кровь – сокровище, капли – рубины.
Не могу удержаться! Добавлю я
Сам себя в ближний угол картины.
Нахлобучив рогатую каску,
Чтобы скрыться от глаз знатока,
Там, где смазана алая краска,
Буду мучить ее все века.
Отомщу, оправдаю в шедевры
И за каждый на маленький бок
Нанесу по готически мелко
Свое имя: «Иеронимус Босх».
«Оды и лимеринки»

Игорь Тогунов

Я разве про весну?
Я больше про тепло.
А что до алых роз –
Так это, право, к слову.
На всякое тепло,
Что сердце так влекло,
Бросается душа
Как тело на обнову.

«Хохот»

Бауржан Тойшибеков

Будущее – это когда люди будут умирать не за родину, партию или знамя, а просто потому, что они – люди.


«Человек есть крепость, осаждаемая изнутри»

Евгений Толмачев

...Каждый несовсем обычно одинок, это их нормальное состояние. Возможно, если бы Два Несовсема могли бы быть вместе, то наверное вся Бесконечность бы сжалась до точки, а потом бы расцвела и превратилась в новую Вселенную. Это было бы потрясающие зрелище со множеством спецэффектов. Но скорей все было бы гораздо проще - они наверно счастливы. Но такого не бывает, Несовсем всегда одинок. У него могут быть друзья, скорей всего их даже не так уж мало, еще у них могут быть любимые, но тем не менее, внутри у них всегда одиноко...


«Про Шапку Найса и Зеленоглазку»

Николай Толмачев

...С точки зрения земной целесообразности наличие свободы воли, отвлеченного мышления, знание своей смертности у конечного, смертного существа ничем не оправдывается, не объясняется. Возможность познания сама по себе предполагает необходимость пребывания вне объекта познания. Знание о конечности означает, что в нас есть что-то такое, что возвышается над конечностью, таковым не является. Иначе бы мы были полностью поглощены конечностью, и не было бы о ней знания. Мы часть Вселенной, но в то же время выше ее, потому что имеем возможность смотреть и на Вселенную и на себя в ней со стороны. Kонечны животные – и поэтому они об этом не знают и живут инстинктами. Для полноценной земной, биологической жизни такое знание не только не нужно, но и вредно. Но мы о своей земной конечности знаем. Значит, нас что-то ждет и за пределами земной жизни.

Мы не можем кончаться с физической смертью. И земной мир, и вся материальная Вселенная может иметь смысл (думаю, так и есть) как условие существования человека. И зарождение и разрушение галактик, и смена дня и ночи, и дуновение ветра, и рост травы, и полет птицы, и бросок зверя – все ради возможности появления такого существа, как человек. Но в таком случае для чего-то должен предназначаться и он. Понятие смысла всеобще, в мире не может быть бессмыслицы. При этом смысл конечного предмета или явления не может замыкаться на нем самом. Разговор о смысле невозможен только в отношении Вечности, поскольку она и есть сам смысл. В стремлении к ней обретает свой подлинный смысл все конечное. Если мы спрашиваем: есть ли смысл жизни человека? – то ответ должен быть только утвердительным. О том, чего нет, и вопросов нет. В чем этот смысл, что находится за пределами земного человеческого существования – вот камень преткновения мудрецов.

А между тем простой и понятный каждому (а только таким он и может быть) ответ на этот вопрос присутствует на виду и на слуху человечества во все века его существования. И внутри нас он заложен – как голос совести...


«Поздний дождь»

Василий Томилов

...Каждый день я жду одно и то же
Жду бывает даже по ночам
Жду когда головоломку сложит
Небо по обрывочным речам

По словам несвязным, несуразным,
По осколкам перебитых фраз.
Жду, как ждут большой и светлый праздник.
Жду, как ждут что “Свидимся. Бог даст”.

Бог даст свидимся. Иначе и не может.
Встретимся в Начале всех начал.
По словам головоломку сложит
Небо, по обрывочным речам...
«Обрывки»

Татьяна Топаркова

...Той осенью мы очень часто собирались у меня. Практически каждый вечер после пар в университете и юркиных съёмок мы ели восточные сладости, которые приносила Тася, обсуждали вегетарианство и глубоко вздыхали – до нирваны нам было очень далеко.

В тот вечер Юра проводил Тасю до дома и снова вернулся к нам. Долго мялся у входа. По опущенному взгляду мы поняли, что что-то не так.

– Мы с Тасей будем расставаться, – прохрипел он.

Немой вопрос повис в воздухе. Нам не верилось и очень не хотелось, чтобы ребята рвали свои отношения.

«Как хорошо, что Юра не мой парень», – почему-то подумала я в тот момент. Мне казалось, что Даня-то точно меня никогда не предаст и не бросит… ну а Юра-то – почему?

– Она совсем чокнулась. Я, правда, так не могу. Меня бесят её медитации, эти хари-кришны, она так глубоко ушла в философию и уже не слышит ничего остального. У меня больше нет денег на обряды и семинары, поездки в общину. Мне надо снимать фильм, а у нас каждую ночь скандалы. Ещё нашёлся Игорь. Говорят, что очень крутой чувак – ходит по городу в одежде буддийского монаха и всем проповедует. Короче, она с ним без конца теперь тусит. Я пробовал с ней говорить, это бесполезно. Я больше не могу есть жертвоприношения, дышать благовониями и вместо будильника слушать мантры. Если она не исправится, нам придётся расстаться...


«Верую»

Евгений Топчиев

...В последнее время Андрей успел понять, что есть девушки – и их немало, – которые нравятся ему больше Кати. Не какие-нибудь бесплотные лебеди, а те, на чью любовь он вполне может рассчитывать. И что причина влечения не только и не столько в новизне, а банально в качестве, в сорте, в генах. Смотришь на такую – и хочется с ней делать всё, что предусмотрено природой для продолжения рода.

Но с Катей Андрея связывало столько лет и так много общего, что он никогда всерьёз не думал о разрыве. В их любви, такой искренней и яркой в первые годы, теперь было что-то от большой и ценной куклы. Куклы, у которой много платьев, игрушечных домов и прочих аксессуаров. Куклы, в которую они играли – Катерина всерьёз, Андрей по привычке. В душе постепенно выросли боязнь и неприятие разрыва, страх боли и дискомфорта, которые придут вместе с ним. Будучи не в силах смириться сердцем, разумом он уже давно смирился, что останется с Катериной на всю жизнь. Значит, такая судьба. Бросить он не в силах. Это сломит её, его доверчивую девочку.

И постепенно, по мере того как росло неприятие разрыва, в душе у Андрея выкристаллизовалось понимание, что он не сможет жить без измен. Мир женщин, в котором он не успел побывать, существовал и манил, он был слишком, болезненно желанным! И возможность путешествовать в этом мире оставалась. Свободы у Андрея было предостаточно. И тогда он принял для себя расхожий принцип: изменяешь – будь добр, делай так, чтоб никто не догадался. А догадались – не признавайся.

Приключения, которые случались до сих пор, и изменами-то назвать нельзя. Флирт и дурачество одно, и пьяные поцелуи.

Но вот – ждал и дождался – трескучей шаровой молнией прокатилась эта ночь с Леной через сухой валежник его души и объяла его всеразрушающим пламенем...


«Лена»

Ян Торчинский

...Мы ожидали трамвая, которого, как назло, не было и не было. Среди ожидающих обращали на себя внимание две женщины: одна молодая с годовалым мальчиком на руках, а вторая – значительно старше, видимо, бабушка малыша. Она, единственная из всех, проявляла нетерпенье и каждый раз бегала на угол – посмотреть, не показался ли из-за поворота головной вагон. Убедившись, что трамвая все еще нет, она стремительно бросалась обратно, с нежностью смотрела на ребенка и громко, так, что все слышали, вскрикивала:

– Уй, глазки мои!

Или:

– Уй, щечки мои! – и сочно целовала названный предмет.

И так далее. Очевидно, у нее была творческая натура, не терпящая повторений и трафарета, поскольку всякий раз она называла какую-то новую "деталь", будто инвентаризацию на складе проводила. Но вот, после очередного челночного броска на угол и обратно, старуха остановилась в растерянности: она исчерпала свои возможности, все было перечислено, повторяться было свыше ее сил, а уж молчать и подавно. И вдруг она заметила на щеках внука красные пятнышки диатеза.

– Уй, вавы мои! – взвизгнула бабушка, обрадованная своей находчивостью.

А тут трамвай подошел, и все кинулись на посадку. Мы оказались в разных вагонах, и я не знаю, как она выкручивалась дальше...


«Рассказы о детях»

Александр Треумов

Нет, ну поглядите, уже часа два прошло, как он пригласил рядышком на скамеечке посидеть, полюбоваться на красоту, и ни слова. Делает вид, что обиделся, что я сказала, мол, что одни в этой жизни любуются, потому, что другие работают. И вот сидит, не шевелится. Обиделся, видите ли. Нет, ну раньше-то понятно, что до вечера я ему обижаться не давала. Ночь-то она не любит обиженных. Ночь она любящих любит. А сейчас-то уже и не вспомню, когда ночь он по назначению использовал. Не вспомню. В этом месяце точно ничего не было. А месяц-то уже к концу идет. А все обижается. Ну, обижайся. Это уходить с обидой нельзя. А сидеть и любоваться можно. Ах, ты, что же это такое? Я за мыслями своими как раз до скамейки и прополола. Чувствует же, что я уже близко подошла. Ну, хоть бы повернулся, еще позвал красоту посмотреть вместе. Яблоня и, правда, как невеста. Белая-белая. Куда только столько яблок денем? Ну ладно опять я первая пришла, ну сделай вид хотя бы, что позвал. Ну, вот села и любуюсь, как ты просил. Ну, теперь твоя очередь мирится продолжать. Ты чё, с открытыми глазами заснул? И рука холодная. Очень…


«Вот и всё»

Александра Треффер

...Каждое утро, кроме воскресного, банковский работник Роман Яковлев совершал пробежку сначала по лестничной площадке, потом до гаража, находящегося в трёхстах метрах от дома и, даже сев в машину, гнал по улицам на предельной скорости, дозволяемой правилами. Оставив автомобиль на служебной стоянке, Яковлев мчался к зданию, пересекал фойе, взлетал по лестнице на третий этаж. И только оказавшись на месте, обычно минут за двадцать до начала рабочего дня, успокаивался и брался за дела. Поведение Романа объяснялось тем, что однажды он потерял работу, опоздав на десять минут, и теперь, боясь повторения трагедии, ежедневно нёсся в банк сломя голову.

Вскоре в зале появились другие сотрудники, начался обычный трудовой день. Через час Роман оторвался от компьютера, потёр уставшие глаза и поднялся, чтобы сварить кофе. Но вздрогнул и замер, уставившись на противоположную стену.

– Лена, – обратился он к сидящей справа миловидной девушке, – что это босс выдумал, зачем нужны решётки на такой высоте?

Та удивлённо взглянула на сослуживца.

– Какие решётки, Рома?

– Вот, разве не видно?

И он кивнул на пластиковое окно, за которым вырисовывались перекрестья металлических прутьев. Взгляд Лены стал испуганным.

– Там ничего нет, – пролепетала она...


«Клетка»

Эдуард Тубакин

…Пришедшие хорошо знали хозяйку дома. Они помнили вкусные обеды, устраиваемые ею для нищей творческой братии. Эта женщина при небольшом достатке, умудрялась покупать экзотические дорогие продукты и готовить изысканные блюда. За столом завязывались нужные знакомства. Через них мать художника пыталась решить проблемы своего сына: устроить выставку, выгодно продать картину. В то время она была остроумной и веселой, за ней ухаживали мужчины. Сейчас – разбитая горем, мучилась сердцем и сидела за богатым столом неестественно чуждо, и ей не было никакого дела до собравшихся, до самой себя. Лицо женщины было темно от какой-то страшной тяжелой думы, не покидавшей ее со дня смерти сына. И над столом повисла напряженность, будто под куполом цирка чересчур туго натянули канат. Он скоро лопнет и захлестнет канатоходца. Мать сидела угрюмо, уронив голову на руки. Вскоре, сославшись на нездоровье, удалилась к себе в комнату, предоставив гостям право самим распоряжаться за столом…


«Сорок дней»

Юрий Тубольцев

Мне надоел обычный виртуал,
Мне нужен сюрвиртуализм!
Чтоб мега-псевдобайтом стал,
Чтоб я себя не узнавал
В лжеотраженьях квазилиц...
«Зазаабсурдье»

Валентин Тумайкин

...В этот поздний час художник заканчивал работу над портретом; вдруг почувствовал, что в комнату вошла жена. Василий Кузьмич медленно повернулся. Как она уловчилась открыть дверь так бесшумно? И, словно не заметив её, продолжил увлечённо работать. Клава выждала, когда он, сделав несколько мазков, отвёл руку в сторону, как-то особенно почтительно улыбнулась, вся затаилась и вздохнула. Изображённый Фёдор смотрел с мольберта как живой. Настолько превосходно, умело, с такой необычайной проникновенностью удалось Василию Кузьмичу передать образ своего брата. Выразительный овал лица, умный, прорезанный едва заметной морщиной широкий лоб, властно сдвинутые брови. Отливающий вороным блеском казачий чуб браво зачёсан набок. Цепкие и проницательные глаза, непоколебимыми складками обрамлённые губы, какая-то внутренняя сосредоточенность. С филигранным великолепием раскрывалась во всём этом личность Фёдора, находящегося в состоянии непрестанной борьбы с конкурентами, всем своим существом, всей своей деятельностью утверждающего торжество предпринимательского духа, человеческой воли к сытной, обеспеченной жизни.

Клава всегда восхищалась незаурядной способностью мужа. «Ах, боже мой, какой он талантливый!» – подумала она и на этот раз. В субботу Фёдору исполняется тридцать лет. В отличие от брата, он уже успел достичь больших успехов: завладел двумя магазинами в самом центре города, за немалые деньги приобрёл хлебопекарню, кроме того, построил шашлычную. Клава, конечно, завидовала Алёне – его жене, но от этого не переставала любить своего мужа, по-прежнему им гордилась.

Нечасто люди получают приглашения на именины от своих богатых родственников, нечасто у человека бывает тридцатилетний юбилей, А Василий Кузьмич именно к такому особенному событию готовил подарок брату...


«Портрет»

Анна Туманова

Заблудился город в дымке,
Стал беззвучной паутинкой,
Стал рассыпчатым туманом,
Чьим-то сном, моим обманом.
Дело в том, что здесь, на небе
Раны бередят. И бредят
Относительным "не надо"...
Вот уже за листопадом
Потерялись башни, шпили,
Ангелы сложили крылья
И сидят, пером играя,
Как ты здесь идешь по краю
Одиночества и ночи...
Спорят меж собой, пророчат,
Взор ресницами пугая,
Как ты там идешь по краю.
Вянут алые слезинки...
Ангелы бросают льдинки
В ласковый рассвет. И верно,
Это все о сокровенном,
Только плохо мне, не знаю,
Как ты там идешь по краю.
«Это ведь я»

Саша Тумп

...Мы познакомились, и я передал ему снасти на выбор. Он отложил спиннинг, и со словами: «на равных, так на равных» взял удочку.

Вы знаете, если человек один раз освоил обращение с удочкой, то это, как езда на велосипеде, не стирается в голове. По его уверенным движениям было понятно, что удочку он видел не только на картинках. По его вопросам об управлении безынерционной катушкой я понял, что «шашек в руки он не брал давно».

Оказалось, что его пригласили главным врачом в санаторий, который был тут недалеко, и они с женой уже два дня, как знакомились с окрестностями.

Клёв у меня затих полностью. Но у врача он, похоже, только начинался. Его спокойные уверенные движения каждый раз приводили к тому, что очередной «горбач» оказывался на берегу.

Потом клевать перестало и у него. Мы подошли ближе друг к другу и вели разговор ни о чем, когда женщина окликнула нас:

– Мы с Алёной тут накрыли на стол. Володя, зови гостя к столу…

Владимир поймал мой вопросительный взгляд… Секунду назад на берегу, кроме женщины, никого не было… И тут я увидел, что рядом с женщиной сидела кукла. Обычная кукла. Ну, может, немножко побольше, чем обычные, но – кукла.

Владимир напрягся. Притих. Потом говорит мне:

– Вы не обращайте внимания на это. Мы с Надей стали свидетелями страшной трагедии, в которой погибла наша дочь. Ей было десять лет. Верочка. Её звали Верочка. Всё было на наших глазах… Я, врач, ничем помочь не мог… После этого… Вы понимаете… Надя – нормальный человек, поверьте мне, как врачу, с этим согласны и все мои коллеги… Но вот в этом… Поймите. Не так все просто в этой жизни… Пойдёмте… Понимаете, нас многие сторонятся, раньше, когда с нами была Верочка, всё было по-другому. А мы очень любим гостей… Мы же вместе с Надей с института…. Общаговские… Пойдёмте… Пойдёмте… У меня к столу есть… – Владимир постучал по карману на левой груди...


«Случайная встреча»

Артем Туполев

...Иван Аполлонович Задуйветер вернулся после сытного обеда к себе в офис. Плюхнулся в офисное кресло, медленно потянулся и, сладко зевнув, включил компьютер. Приятная истома охватила его сытую и добротную сущность. Перед носом все еще витал аромат жареного бифштекса с картошкой, а во рту чувствовался терпкий привкус французского вина. В послеобеденное время, когда мозг отказывался соображать, а тело предпочитало приятно лениться, Иван Аполлонович любил провести в тишине, занятый бесцельным чтением разных форумов, которыми пестрила всемирная сеть Интернета. И в этот раз, только он вошел на один из сайтов, как к нему в кабинет ворвалась взлохмаченная гражданка с собакой. Иван Аполлонович тут же заметил, что хозяйка с мелированой прической до плеч имеет поразительное сходство со своей собакой – те же карие миндалевидные глаза и задранный курносый носик. Женщина, нервно теребя серебристый поводок, взмолилась:

– Прошу вас, помогите! Они меня убьют. Эти бессердечные монстры. Эти акулы пера. Они все – сумасшедшие. Их надо остановить. Они пустили в космос зловещую энергию, которая меня погубит.

Всхлипывая, женщина села в кресло и, не сдержав томящие душу эмоции, разрыдалась. В унисон ей собака жалобно заскулила.

У Ивана Аполлоновича от истеричного плача и скулежа неприятно заломило в висках.

– Пожалуйста, успокойтесь, – протягивая стакан воды женщине, сказал Задуйветер. – Все будет хорошо. Уверяю вас, не все так трагично в жизни, как кажется на первый взгляд. Пожалуйста, давайте все по порядку. Во-первых, как вас зовут? И, во-вторых, кто эти монстры?

– О, – застонала она и, закрыв ладонями лицо, стала причитать. – Мое имя – это мой крест. Моя зловещая карма. А эти монстры, они… они убьют меня...


«Жертва обстоятельств»

Мишель Турнье

...Одно лишь прошлое имело подлинную ценность и право на существование. Настоящее же служило лишь зеркалом былого, театром воспоминаний. И жить дальше следовало не для чего иного, как для умножения самого драгоценного сокровища – воспоминаний о прошлом. Наконец, смерть являла собой желанный миг наслаждения этой золотой жилой. Вечность даровалась нам, дабы мы могли вновь прожить свою жизнь, но уже по-иному – более углубленно и вдумчиво, более умно и чувственно, чем дозволяла мелкая суета нынешнего бытия...


«Пятница, или Тихоокеанский лимб»
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу

Рассылка '"НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА" - литературно-художественный журнал'



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

11.05: Олег Бондаренко. Ужин с гением (одноактная пьеса)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


Уже собрано на:

08.05: Сергей Жуковский. Дембельский аккорд (рассказ)

05.05: Дмитрий Зуев. Хорей (рассказ)

01.05: Виктор Сбитнев. Звезда и смерть Саньки Смыкова (повесть)

30.04: Роман Рязанов. Бочонок сакэ (рассказ)

27.04: Владимир Соколов. Записки провинциального редактора. 2008 год с переходом на 2009 (документальная повесть)

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!