HTM
Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 г.

Авторы

В. М. Зимин

...Человека можно научить многому, труднее всего – как быть человеком. Все дети – ещё человеки. А вот останутся ли они людьми, когда вырастут, неведомо. У крестьянина такой проблемы нет, у него одна дорога – быть человеком, быть другим ему не позволит земля. У чиновника, как и у любого другого духовного люмпена, проблема стать, а тем более, остаться человеком – номер один.

В станице у них большая хата 12х12 метров, их контора. Там «глава», его зам и остальные служивые. Когда на улице холодно, хату нужно топить, а тут как на грех кончились дрова. Рядом сквер и аллея со столетними вязами. Нет больше ни аллеи, ни вязов, остались одни пеньки, нет и благодатной тени над станицей в летний зной. Убрали аллею, принялись за сквер. Сквер большой, со стадион. Спилили и там вековые вязы, обгрызли по краю полувековые, выкорчевали кусты жасмина, не тронули только липы, вечнозелёную тую, ель, сосну, их там с полтора десятка. Но на том лесозаготовки не кончились. Есть в станице ещё один цивильный центр, двухэтажный, там почта, телеграф и телефон, сберкасса, МУП. МУП – это муниципальное предприятие, мупы – те, кто в нём работает. С фасада бетонную двухэтажку затеняли несколько деревьев нарядной туи трёх-четырёх метровой высоты, в промежутках между ними – бордюр из разросшегося самшита. Растёт самшит медленно, а этот был почти в рост среднего человека; так сколько ж ему было лет? Было… ещё полгода назад – было… Пилили под корень тую, кромсали тупым топором кусты самшита. Вас приветствовала уютная зелёная ниша, маленькая своенравная рощица, теперь встречает чёрная дыра: здесь вскопали грядку и по весне высадят, наверное «лютики-цветочки».

Перед входом в здание стоит единственная достопримечательность станицы, имеющая отношение к большому искусству – бюст, скорее, одна голова, Тараса Шевченко. В своей жизни я видел около десятка его скульптур, включая киевские. Этот Тарас – несомненно, лучший. Изваян из белого мрамора, покоится на полутораметровом бетонном постаменте, скульптор В. Даценко, 1988 год. Я небольшой поклонник поэзии Шевченко, если честно, я её просто не нашёл, хотя старался и проштудировал его двухтомник карманного формата на украинском; вершина там «Заповiт». Этой поэтике вполне соответствует другой бюст – он стоит в Краснодаре на улице Широкой, теперь, в его честь, Шевченко. Вислоусый, пожилой, угрюмый, даже желчный, впечатление тоскливое, в другой раз смотреть не хочется.

Станичный Тарас другой, совсем другой. И не только потому, что он красив и молод. Тут сразу, без раздумий, ясно: это поэт, даже если он в своей жизни не написал ни строчки. Во взгляде – мудрость, человечность, спокойная, смирившаяся с реальностью печаль.

Понимаешь, что он прав, оттого щемит сердце… За спиной у Тараса, прислонившись к нему, стояла большая туя с роскошной, от земли, вечнозелёной шубой. Они были неразлучны, небось, шептались по ночам. Без неё осиротел Тарас. Теперь сзади серая стена, в другом ракурсе – пустое небо. Варвар обломил Тарасу концы усов, другой варвар отобрал жизнь у туи, ничего живого рядом не осталось, только чиновники и мупы. В глазах у Кобзаря добавилось печали. О, Кобзарь, ты их простишь или назначишь кару?..


«Станичники, начальники, чиновники и мупы»

Валерий Румянцев

От басен в этом мире проку нет,
О чём известно, в общем-то, давно.
Моралью не улучшит мир поэт,
Мир глух к любой морали, как бревно.

Среди лесной тропы покоилось Бревно,
И путники здесь часто спотыкались.
Проклятий тут звучала уйма, но
От этого картина не менялась.
Однажды Баснописец подошёл
К Бревну и стал читать ему нравоученья.
Подробно объяснил, что хорошо,
Что плохо. С неуёмным увлеченьем
Рвал и метал он, бичевал порок,
Пока не взмок.
Он ждал раскаянья, смущения, ответа.
Дождался же лишь этого сюжета.
«Басни»

Виктор Шлапак

…Был только утренний синий-синий воздух над полем, над городом. Вдали, над лесом, он был густо-голубым, и были горы. Ему казалось, что голые, изрытые бороздами склоны этих гор, – это слова, написанные чьей-то рукой. Ему казалось, что узнай он эти таинственные знаки, и он бы открыл тайну бытия и тайну самого времени.

«Я глуп, как гений, – сказал он себе и улыбнулся. – Все к черту, к черту. Я просто боюсь того, что ждет меня». Он прошел еще шагов десять и, вспомнив о камне, остановился, посмотрел себе под ноги и замер от удивления. Он увидел под ногами то, что нельзя было объяснить ничем другим, как чудом: на дороге, у его ног, лежала небольшая гладко отполированная плитка, и на ней была изображена удивительно точными и живыми линиями голова овечки. Он так долго смотрел на изображение, что ему почудилось, что он слышит ее блеянье. Он нагнулся и взял в руки находку. И, несмотря на реальное ощущение плитки, он не знал, что у него в руке: мертвый камень или живая овца. Он немного питал отвращение к овцам, этим жирным и беспомощным стадным существам, но теперь, эта овца на рисунке, вызывала восторг, какую-то глубокую радость в нем, и почему-то две слезы появилось у края его глаз. Так было только тогда, когда он заканчивал очередную работу, свою. «Это не моя рука, – подумал он, но слезы, другие, уже катились по следам первых. – Это рука гения или бога»…


«Я пасу овец»

ВладимирD

Просыпаясь рано утром, Сашка всегда спрашивал себя: почему сегодня – не завтра? Завтра ещё ничего не надо делать. Завтра ещё ничего не происходит. Завтра ещё можно не идти в школу, не делать уроки, не мыть после себя посуду и не выгуливать Эйнштейна. Последнее было самым нелюбимым обязательством Сашки перед сегодня.

Но как ни хотелось бы ему, а всё же приходило новое сегодня. День за днём. Он собирался, шёл в школу, выносил мусор, учил уроки, гулял с Эйнштейном, как всегда, до конца улицы и обратно. Вечером садился на диван и смотрел, как отец, лениво развалившись в кресле, переключал каналы.

Сашка никак не мог понять, почему люди не могут делать то, что им нравится. Ведь это совсем несложно. Но вместо этого люди делают всё, что угодно, только не то, что им хочется. И больше всего Сашку раздражало то, что эти люди и его заставляют делать всё, что ему не нравится. Читать, учить стихотворения, рисовать в альбоме глупые рисунки, заправлять постель, чистить зубы и ещё много чего.

Вот бы наступило завтра, думал Сашка, тогда ничего не надо было бы делать из всего этого...


«Почему сегодня не завтра?»

Война и Мир

Статья в Интернет-журнале Answering Islam (answering-islam.org). Перевод с английского и редакция Александра Левковского (публикуется с сокращениями).

 

Примечание редактора:

 

Эта статья – о терроре. Почему мы поместили её под рубрикой «Война и Мир»? Да потому, что понятие «террор» в наше время является составной частью как войны, так и мира. Во́йны во всём мире ведутся сейчас с широким применением террора, и мир беспрестанно нарушается страшными террористическими актами.

Говоря о терроре, мы не хотим обвинить в нём всю полуторамиллиардную массу мусульман, являющихся зачастую заложниками в руках религиозных фанатиков-террористов. И, тем не менее, нельзя отрицать, что значительное число актов террора в мире совершается последователями ислама.

Предлагаемая нами статья из известного американского сайта «Answering Islam» – не бесспорна, но она, мы надеемся, даст нашим читателям представление об обвинениях в адрес ислама и о позиции его защитников.

 

Когда мы пытаемся вести диалог с мусульманами, включая даже «умеренных мусульман», желая понять взаимоотношение между терроризмом и исламом, мы натыкаемся на ответ, который фактически ставит телегу перед лошадью, переворачивая причину и следствие в потоке посторонних событий и несправедливостей – не признавая тем временем никакой исламской вины! – и заканчиваясь самооправданием террора. Хотя наши мусульманские собеседники могут лично осуждать террор как средство достижения поставленной цели, тем не менее, их реакция выглядит обычно такой...


«Телега перед лошадью: терроризм и насилие в исламе»

Вольдевей

...Еще в прихожей я обратила внимание на тусклый взгляд его больших глаз и подумала, что у человека с таким тоскливым взглядом можно было попросить и все четыре сотни.

– Лариса? – повторил Борис. – Я помню тебя с диктофоном, когда ты пришла ко мне с этим рыжим оператором… Веней, кажется. А тебя звали Олесей.

Это было десять лет назад. Я узнала молодого бизнесмена Кудряшова. Это было, действительно так, но – в прошлой жизни!

– Олеся умерла, – сказала я. И закурила.

– Хорошо. О покойных или только хорошее, или ничего.

Банальность кстати. Начитанный мне попался клиент.

Борис встал. И в этот момент в гостиную влетела девушка, в топике, приоткрывшем ее загорелый животик. Она была стройненькой, веселой и с очень невинным взглядом больших зеленоватых глаз. Я вспомнила свои шестнадцать.

– Это моя Диана, – представил Борис, и меня ей, – Лариса – профессиональная проститутка!

– Ой, как здорово! – захлопала в ладошки дочь Бориса.

– Я не состою в профсоюзе проституток, – ответила я. Меня не покоробили ни тон, ни слова клиента. И почувствовала, что работать придется больше головой.

– Расскажи, Лариса, о том, как ты вышла на панель?

– Охренеть можно, – не выдержала я и спросила, – это твоя затея – привести меня сюда?

– Нет, моя, – тотчас же отозвался ее папа.

– Сочинение в школе писать? – не унималась я.

– Нет, – опять ответил за дочь Борис. – У нее в голове засела мысль стать проституткой.

– Серьезно?..


«Антигламур»

Самая Вагиф

...Мама во время моих мечтаний очнулась от дум и продолжила свою сбивчивую и, в общем смысле, неинтересную для меня речь. Ведь подобных слов слышала я от неё за эти годы, по меньшей мере, десяток раз в день. Но так как мама всё ещё смотрела на меня каким-то необычным, мягким взглядом, то мне пришлось оставить свои мечты на потом и со вниманием уставиться ей в рот. Мать говорила задушевно, долго и витиевато. Я с трудом удерживалась от зевоты, и большей частью прислушивалась не к её голосу, а к звукам, долетавшим к нам с улицы. Соседские мальчишки играли в футбол. Эх, вот бы сейчас погонять с ними мяч по двору!

– Ты меня просто пойми правильно, – донёсся до меня сквозь весёлые крики ребят голос матери, – я одна, и мне никто, клянусь тебе в этом богом, и копейки не подаст просто так.

Неожиданно от зевоты мне свело челюсть, но я изо всех сил постаралась её подавить.

– А если со мной что-то случится? Что тогда с вами будет? Кто о вас позаботится? В детдом сдадут вас, и будете мучиться там.

У меня на глазах от попытки сдержать очередной приступ зевоты выступили слёзы, и в это мгновение я всё-таки бессовестно широко и сладко зевнула.

– Доченька, ты уже взрослая. Ты ведь не хочешь, чтобы мы все поумирали с голода? Так? Смотри, у меня уже зубы во рту почернели и шатаются. Сестре ранец нужен новый. Туфли вам обеим.

Победный клич моих приятелей дал понять, что одной из команд забили гол в ворота. У меня заныло под ложечкой.

– Сегодня вечером к нам придёт один человек. Чтобы увидеть тебя, – вдруг нервно проговорила мама.

– Меня? А кто это? И откуда он меня знает? – удивилась я.

– Ты с ним поговори поласковее, и сделай всё, что он тебе велит, – уклончиво, но оживлённо затараторила мама. Она с девической резвостью подбежала ко мне и чмокнула в щёку. – Умница моя. Зиба, это очень хороший человек. Он обещал нам дать денег. Много денег, Зиба! Я накуплю тебе на них самые красивые наряды. Завтра же с тобой вместе пойдем к спекулянтке Розе. Выберешь себе всё, что только пожелает твоя душа...


«Моя мать – шлюха из городка N»

Вадим Вадимов

...Болел он долго и тяжело, была нездорова спина, и он никак не мог подняться из постели. Но когда встал, то неожиданно ему захотелось выйти на улицу, и он бродил там. Тогда выздоровление пошло лучше. Он гулял по городу, где из-за каждого дома высовывались дымящие трубы (они дымили на фоне неба), здания, и металлические конструкции, и заборы. Он вспомнил, как однажды видел цех, в котором делали небо. Он шёл к подземелью какой-то другой дорогой, и тут это здание – вышиной до небес. Свод над головой ещё был утренне чёрен, а из крыши этого здания валило голубое с облаками. Это было красиво. Он любил и не любил эти железобетонные подробности. Они поражали его своим размахом, они пугали его; они были некрасивы днём, но прекрасны ночью – расцвеченные огнями с гигантскими факелами горящего газа. По утрам, ещё в темноте, идя на работу, он любовался ими. Залезая на крыши домов по ночам, он любовался ими. Проходя мимо них и мимо заборов днём, он ужасался им. И город был дымным царством, и завод властвовал над ним. Корки понял, что все они подданные. И почему-то ему вспомнились собрания перед сменой, и как начальники зачитывали бумаги о пострадавших рабочих. Но тут же забыл. Он гулял, и ветер ерошил его светлые волосы...


«Дымное царство»

Галина Вайгер

...В облаках – огни машин. Или я сошла с ума? Это будет больше чем сюр, и хуже чем фантастика – но только что передо мною – в небе, в облаках промчалась машина. Вот ещё одна. И ещё. Что это? Паровозик самолётиков? Или я сошла с ума. Если не знать, что там, в облаках – горы, а по серпантину идут машины – можно подумать что угодно. Но есть объективная реальность, видимая глазами – по небу едут машины. Поэтому не нужно смотреть глазами. Они для того и даны нам, чтобы вопреки увиденному, слушать сердце. А оно хочет радости и сказки.

В облаках огни машин. Я слышу из домов музыку твоей земли – и она не мешает мне спать, она питает моё сердце ритмами твоей земли. Я – странник. Я пришла сюда за вкусом твоей земли. Я насыщаю себя ею. Я хочу почувствовать тебя. Я хочу тебя через неё познать.

Почему больше всего нас привлекает то, что недоступно? Я назову эту сказку «Шумадийская история» и подарю тебе. Это история о том, как я никогда не буду в Шумадии. История о тебе, любимый мой...


«Песня странника»

Евгений Варламов

Утром Шурику исполнилось сорок пять лет. Мать, покойница, говорила, что родила его ровно в шесть часов утра десятого января. Шурик запомнил эти ее слова и праздновать свой день рождения неизменно начинал рано. Но не сегодня. Как-то так вышло, что праздновать было совершенно не на что. Сыновья давно не приезжали, а денег больше никто ему не давал. Из продуктов дома осталось только полпачки дешевых макарон и полведра мелкой картошки, подаренные соседкой снизу, сердобольной бабкой Маней. Хотелось выпить. С этим надо было что-то делать.

В комнате было темно, рассвет еще не наступил, только окно слегка мерцало от света далекого уличного фонаря. Шурик лежал на старом, продавленном диване, укрытый ватным одеялом, и вспоминал.

Детство Шурика прошло в большом среднеазиатском городе, куда его отец, мелиоратор, был приглашен на работу. Зарабатывал он хорошо, продукты были дешевы и мать Сашеньки, как она называла его, легко вела домашнее хозяйство, несмотря на двоих детей, и не помышляя о своей карьере. Старшая сестра Валентина помогала матери по хозяйству, а маленький Сашенька все свободное от уроков время гонял со сверстниками по улицам шумного и веселого города. Загар легко приставал к его коже, и русский мальчик внешне почти ничем не отличался от местной малышни. За какие-то полгода он выучил местный язык и легко общался на нем с обитателями микрорайона, который почему-то назывался «Массив».

К сожалению, отец через несколько лет умер, Валентина вышла замуж и уехала с мужем на Урал, а матери пришлось искать работу. Она устроилась учетчицей на камвольный комбинат, и Сашенька оказался предоставлен сам себе...


«День рождения»

Игорь Васильев

Ветерок изредка разрывал душный воздух над конопляным полем. В ночном небе стояли рваные тучи. Одна из них накрывала луну как застывший гребень волны.

Неожиданно послышались шаги и нервный смех. Замелькали огоньки. Трое хлопцев и две девушки спотыкаясь шли по дороге. От них несло перегаром и потом. Один из хлопцев, облапив девушку, что-то шептал ей на ухо. Девушка как будто его не замечала, время от времени она механически улыбалась. Вторая девушка оживленно болтала с двумя парнями в казачьей форме. Иногда она заливалась неестественно громким смехом.

Они шли с окраины закубанской станицы М. Там стояли ветхие балаганы, где жили батрачки местного плантатора. Они собирали и сушили хозяйский табак. Коноплю сеяли местные казаки, отчаявшиеся вырастить здесь хлеб. Редко у кого находились деньги на что-то дороже водки. А плантатор нередко угощал ею бесплатно у своих балаганов. Молодежь гуляла перед ними вечера напролет. Пели песни. Подвыпив, иногда говорили тут о чудесах: о старых черкесских кладах, что в руки не даются; о волшебном цветке конопли, что распускается в полночь. Он дарует нашедшему его несметные богатства. В тот вечер кто-то сказал, что конопля вот-вот распустится. «Кто со мной?! Счастья искать!» – крикнул пьяный голос. Откликнулись четверо...


«Конопля зацвела (кубанская быличка)»

Ольга Васильева

Снова сажусь за свой письменный стол, зажигаю настольную лампу и кладу перед собой лист бумаги. За окном бушует метелица. Жестокий ветер свищет и завывает, забираясь порой в печную трубу. В окна стучит снег, который хлопьями падает из белесых облаков, сплошь укрывших небо.

А в доме тепло. Толстые бревенчатые стены не пропускают в мои владения зимнюю стужу. Небольшое пятно света падает на лист бумаги, и от этого он кажется желтым.

Я беру карандаш, сажусь поудобнее в любимом кресле и глубоко задумываюсь. На моих ногах лежит старый плед. Толстый и очень теплый. Когда-то давным-давно, еще в прошлом веке, его подарили нам с Томой на свадьбу...


«Мемуар»

Дима Васильевский

Никакого лишнего волненья.
Сгинули эпохи и миры.
Я в безмолвье чуждых измерений
Ждал иной неведомой поры.

А в былом – бессмысленно, упрямо,
Беспокойно, в городе большом
Я любил тебя, где, скажем прямо,
Были мы и не были вдвоем.

В океанах космоса безбрежных
Где нет звезд, а только холод тьмы
Я ждал света, отблеска надежды…
Свет настал. Брели по свету мы.
«Я гляжу на небо»

Сергей Васильченко

...После уроков и вкусного обеда Олег пошёл на улицу. С мячом зашёл за Серёгой и Игорьком, которые жили в том же подъезде, и с ними двинулся на поле. Все трое были одеты в форму с номерами и фамилиями игроков – такую можно было купить подешёвке на рынке, made in China. Или made in узбеки в подвалах рынка. У Серёги красовалась на спине цифра 10 и фамилия – Batistuta. Игрок «Фиорентины». У Игоряна – особый шик – восьмёрка и Zidan. О, француз Зидан! Какие два гола он забил бразильцам в финале Чемпионата мира 1998 года! А Олег носил красно-белую форму Спартака – просто с номером 11. Патриот.

– Жалко, что тогда на ворота в не пришёл, мы бы не проиграли… А то у нас был не вратарь, а дырка, – сказал Санёк.

Он имел в виду недавний турнир дворовых команд, который для них закончился неделю назад. В упорной борьбе в одной шестнадцатой ребята уступили команде школы номер 52.

– Ну они очень грубо играли, – заметил Олег. В том матче Олег сильно разбил себе коленку. И мячом ему ещё та-а-ак сильно по лицу попали… «Чуть голова не оторвалась», – говорил потом он.

В следующем году мы их порвём, – сказал Игорян.

Олег сомневался. Кто там знает, что будет в следующем году?

Сначала – в качестве разминки – играли в «одно касание», потом подошли другие пацаны. Набралось восемь человек: разделились четверо на четверо – и пошло-поехало. Когда счёт был 5:6 в пользу… – да неважно, в чью пользу – решили передохнуть. Уже вечерело, и на лавки вокруг поля пришли старшие пацаны с их двора. Они постоянно сидели на этих лавках, пили пиво, курили, громко матерились, семечки лузгали…

Когда Олег и его друзья уже пошли в сторону колонки, чтобы попить воды, их окликнул один из «старших»...


«Бита»

Александр Васин

О, как непостижима красота!
Латунь волос, спадающих каскадом,
Разлёт бровей и очертанья рта –
Всё вновь спешу окинуть жадным взглядом.
Любуюсь, как старатель ценным кладом.
Но нет тебя – и в мыслях пустота,
И жду, когда мы снова будем рядом.
А в новой встрече ты уже не та:
Не те глаза и локоны тугие,
Улыбка, взгляд, движения – другие…
Так, каждый раз спешу к тебе опять
И заново как будто открываю,
И расстаюсь с тобой, и твёрдо знаю,
Что завтра буду снова открывать.
«О, как непостижима красота!»

Елена Ведекинд

...Первый урок по ритуальности я получила от бабушки по отцу, когда помогала ей хоронить бабушку по матери. Я была слишком молодая, чтобы делать это самой. Она была так добра, что взяла это на себя. Мать никогда не знала, что делать. Она смогла только выйти замуж. А за все остальное отдувалась я. Но обижаться на нее нет сил.

Мой опыт пригодился другим. Такое было время. Когда у подруги убили мужа, она позвонила мне первой. Она знала, что я знаю, что делать. Другая подруга знала тоже, когда спрашивала, что чуствовать, когда хоронишь нелюбимого отца. Надеюсь, я им помогла. Об этом я сказала, в ответ на молчаливый вопрос в глазах окружающих меня людей. – У каждого из вас есть отец. Сегодня мы похоронили моего...


«На кладбище»

Ольга Ведёхина

...Есть такое ехидное выражение: "Секс бывает без любви, но не любовь без секса". Нет-нет, безответной любви это тоже касается: человек любит, хочет, но не получает, страдает. А раз хочет – значит, вполне в рамках поговорочки. Однако не все так просто – прав, во всем был прав Федор Михайлович: широк человек. И ни в какие схемы не укладывается...


Алекс Ведов

Я хочу рассказать тебе о великом круговороте Жизни и дать тебе возможность увидеть собственное место в этом потоке. В этом я вижу свою задачу. Если ты поймёшь меня, такое видение даст тебе возможность самому себе ответить на все вопросы, которые ты считал главными для себя и вообще для любого думающего человека. Эти вопросы не давали тебе покоя с той поры, как ты обрёл способность задумываться о том, что такое окружающий мир, как и почему он возник и куда движется, кто ты сам, зачем ты в нём появился и куда идёшь.


«Созерцатель»

Марина Вейценфельд

...Она приняла игру. Несколько последующих неудачных попыток не охладили мой пыл. Один раз я даже коснулась пальцами спины рыбки и чуть не упала в воду, от чего у меня быстро-быстро застучало сердце. Но всё же я смогла удержаться на месте. Эта рыбёшка всегда оказывалась быстрее меня. Мне, наконец, это надоело, и я решила попробовать в последний раз. Но рыбке это, видимо, тоже надоело, и она не подплыла так близко, как раньше, а зависла почти на расстоянии моей вытянутой руки. Я наклонилась вперёд, чтобы дотянуться, и, когда моя рука вошла в воду, то потащила за собой и моё тело, и я, как сидела, скрючившись, так и плюхнулась комом в воду.

Я не испугалась, не подумала о смерти, которая уже пугала иногда меня в моих снах, даже не вспомнила о ней. Была только досада на себя. «Так я и знала!» – промелькнуло у меня в голове. Я медленно опускалась на дно, разворачиваясь и выпрямляясь во весь рост. Глубина в яме оказалась больше, чем «с ручками» – это значит, что пальцы вытянутых рук не показывались из воды (так мерили глубину мальчишки во время купания в озере).

Поскольку падение не планировалось, то запастись воздухом я не успела. Плавать тогда я ещё не умела, и времени на размышления особо не было – хотелось вдохнуть. На моё счастье мимо меня проплыла Речная фея, превратившаяся в лягушку, и показала, как надо выплывать. Я повторила её движения и без труда смогла подняться на поверхность. За несколько взмахов руками я немного продержалась на поверхности и успела подышать. От этих упражнений я устала, сделала последний глубокий вдох и опустилась на дно отдохнуть. Так я то поднималась дышать, то опускалась отдыхать, и за это время немного освоилась в яме и успела разглядеть кое-что в полумраке. Стоя на дне в речной невесомости, немного покачиваясь, как водоросль, я смотрела вверх на по-прежнему резвившихся у поверхности, но ставших тёмными рыбёшек, на помутневшее и потемневшее за толщей воды небо, на облака, которые изменяли форму, подчиняясь волнообразным кругам на поверхности воды, а солнечные лучи, проникавшие в воду, искрились зеленью и выхватывали из темноты части подводных трав...


«Бабочка с голубыми глазами. Реминисценции»

Лариса Велиева

Жил-был Светлячок на белом свете. Днём он был незаметен, и никому, стало быть, не интересен. Но вот ночью… Стоило только зажечься яркой лампочке, кем-то спрятанной у него в животике, как он становился виден всем даже и с не очень близкого расстояния. Тогда-то и начинались все неприятности.

– Выключи лампочку! – требовали в один голос жучки, паучки и всякие другие дневные и ночные насекомые. Причём, дневные объясняли это своё требование тем, что свет-де очень мешает им спать по ночам, а ночные – тем, что этот самый светлый светлячковый свет ужасно слепит глазки и не даёт им как следует поохотиться в темноте.

«О боже! – подумывал Светлячок частенько. – И чего я такой на свет уродился? Все вокруг нормальные, а я – с лампочкой!..» Но на такие вопросы быстрых ответов не бывает, если они, эти ответы, и существуют вообще. Поэтому так и жил Светлячок: днём незаметный и никого не интересующий, а ночью… Ох, уж лучше и не вспоминать о том, что происходило почти каждой ночью!

«Как это ужасно: быть на виду у всех, всем бросаться в глаза и всем мешать – кому спать, а кому охотиться! – думал Светлячок всякий раз, летя над землёй своею дорогой. – Интересно, а что же хотел сказать тот, кто вложил мне в животик эту маленькую ярчайшую лампочку, так похожую на звёздочку в далёком небе?.. И зачем светить, если свет твой никому не нужен?.. Ох, уж не лучше ли мне по ночам было спать, или хотя бы, в крайнем случае, вместе с другими охотиться?!.» – философствовал он, может быть, и начав-то философствовать именно из-за неё, этой крошечной, но, как оказалось, что-то слишком уж заметной для всех злополучной лампочки в своем живом и мягком животике…

– Выключи лампочку! – снова шумели жучки, паучки и разные другие насекомые без лампочек, прерывая его размышления. А Светлячок, не умея этого сделать, недоумевал вновь и вновь, даже не подозревая, что недоумение, однажды возникнув, так и останется недоумением, и что пребудет оно с ним вечно, потому что с недоумения всё начинается, всё продолжается и, вопреки ожиданиям, все так и закончится недоумением к этому Миру. А лампочка, невзирая на течение мыслей маленького Светлячка, сияла и сияла, слегка мигая – и он неизменно был виден сразу всем: и тому, кто по ночам обязан был спать, и тому, кто из-за чистого, яркого, будто бы звёздного света не мог спокойно ночами охотиться…

И вот однажды всякие разные насекомые, до глубины своих душ возмущённые несправедливостью и очевидным – в их глазах – несовершенством этого Мира, решили подкараулить Светлячка, изловить его и наконец-то самим отключить его так ненавистную им, совершенно бесполезную для них лампочку, не дающую им жить, то есть спать и охотиться...


«Светлячок»

Павел Великжанин

Пустой подземный переход.
Скрипач так одинок.
И только музыка плывет,
И движется смычок.

А люди все уж по домам,
И заперли замки,
И слышат звуки этих гамм
Одни лишь сквозняки.

Весь этот мир, до самых лун,
Устал и замолчал.
Зачем же ты тревожишь струн
Натянутый металл?

Холодным вечером, в углу,
Ты здесь напрасно встал,
И твоя шапка на полу
Останется пуста.

Но разбивая гулкий лед
Безликих белых стен,
Над нами музыка плывет,
Не знающая цен.
«Напряжённые струны»

Оксана Велит

Никто не успеет ни дернуть шнур, ни выдавить с силой стекло
Всем опоздавшим на этот поезд немеряно повезло.
В этом аду всего два пассажира считают до десяти.
Девять – они на вершине мира.
Восемь – они в пути –
Взявшись за руки, до поворота – можно поцеловать?
Он взволнован. Она не против.
Семь. Шесть. Пять.
Он впервые в ее квартире. Она говорит – “замри”.
Они раздеваются – это четыре.
И одеваются – три.
Двадцать месяцев длится лето, кругом идет голова.
Потом становится меньше света.
Осень, и это – два.
Она считает мелочи важными, он с ней все чаще строг,
Черная кошка бежит по каждой из тысячи их дорог,
Он разбивает зеркало в ванной, она рассыпает соль.
Один – им хочется выть и плакать.
Потом не хочется.
Ноль.
Горит обшивка, стучат колеса, дым горчит как полынь.
Ему – хоть в пекло из этой осени. Ей – хоть в петлю.
Аминь.
«Обратный отсчет»

Яна Велк

...,Что если мир
В котором мы живем,
Лишь отблеск мира
Более реального...
И там за гранью дней
Где стерты все границы,
Где судьбы смешаны и лица
И нет оков...
Там мы свободны
Словно птицы...
Что, если здесь
Мы только учимся летать
И познаем науки,
Школы, опыта чужого,
Что если мир
В котором мы живем,
Лишь отблеск мира,
Но совсем другого...
««Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется...»»

Бернар Вербер

...Чем больше я пишу, тем больше испытываю странных ощущений. Когда я пишу, то дрожу от эмоций и по телу бежит дрожь, как во время физической любви. В течение нескольких минут я «где-то». Я забываю, кто я.

Сцены пишутся сами, как будто персонажи освободились от моей опеки. Я наблюдаю за их жизнью в романе, как за рыбками в аквариуме. Это приятно и в то же время пугающе. Я чувствую, что играю со взрывчаткой, способов обращения с которой не знаю.

Когда я пишу, забываю, кто я, забываю, что я пишу, забываю все. Я нахожусь со своими персонажами, я живу вместе с ними. Это как сон наяву. Эротический сон наяву, потому что все мое тело испытывает радость. Чувство экстаза. Транса. Чудесное мгновение длится недолго. Несколько минут, а иногда несколько мгновений...


«Империя ангелов»

Родион Вереск

...Загородная жизнь из наполненного телефонными звонками офиса казалась такой тихой, что не верилось, будто и то, и другое может умещаться в судьбе одного человека. Раз в неделю-две приезжали жена с дочерью. Они приходили в холостяцкую квартиру и начинали что-то готовить и прибираться.

– Когда у вас уже дороги-то, наконец, будут нормальные? – возмущалась жена, жалуясь, что опять с трудом припарковала машину. А дочь вторила:

– Папа, как ты здесь живёшь? Это же так далеко от города!

До города было не больше двух километров. Выйдя из посёлка, нужно было пересечь заросшее полынью колхозное поле, а затем – по пешеходному мосту – кольцевую дорогу, и тогда под ногами оказывался пыльный потрескавшийся асфальт, и начинало пахнуть нагретой резиной и мусоропроводом.

Небольшая семья Аркадия жила неподалёку от центра, в неплохо отделанной квартире на восьмом этаже, и под балконом целый день грохотали трамваи. Прошло уже восемь лет с тех пор, как жена подала на развод. Она не желала мириться с тем, что её муж, инженер по образованию, не хочет искать себе нормальную работу, а всё только ходит на какие-то закрытые концерты и пытается то играть в театре, то устроить выставку своих фотографий, то едет на две недели вожатым в лагерь. После развода Аркадий назло жене начал работать по специальности, но вскоре понял, что ему это противно, и уж лучше он будет, например, управлять такси, а в свободное время писать сценарии для театральных постановок. Впрочем, последнее ему плохо удавалось, и до сих пор его писанина никому не пригодилась. Несколько лет жена почти не вспоминала о бывшем супруге, но однажды появилась на пороге в ярко-жёлтой кожаной куртке и такого же цвета бриджах...


«Под крылом самолёта»

Юлия Вереск

…Когда он тронул струны и запел, что-то незримо изменилось в воздухе.

Словно через весь зал натянулись невидимые нити и зазвенели. Больно и нежно, как звенят, наверно, полевые цветы, когда их стебли лопаются в отрывающей их от земли ладони. Полумрак зала стал глубоким и гулким, и бархатный голос, чуть срываясь на хрип, наполнил звенящее пространство невыразимым теплом, словно в этой темноте и только сейчас так остро ощутимом одиночестве, кто-то давно знакомый и родной обнял хрупкую фигурку Оксаны, бережно до слез. Она подняла глаза на поющего. В нем не было ничего необычного: слегка растрёпанные волосы, взгляд в никуда, блуждающие по струнам пальцы.

Сотни приходивших сюда до него выглядели точно так же.

Но голос и музыка, окатывающие тело миллионом мурашек, с необъяснимой силой разрушали невидимые стены зала, смывая пустые ряды зрительских кресел изумрудными, подсвеченными солнцем волнами. Невыносимо взмывали вверх, унося на головокружительную высоту, и взрывались болью и яростью, как бокал в судорожно стиснутых пальцах. А потом нежно и вкрадчиво стелились серебристым туманом у её ног, тем вечерним туманом, где стрекочут в росе кузнечики, когда над крыльцом вьются ночные мотыльки, неуклюже стукаясь о стекло фонаря…


«Волшебник»

Борис Верховцев

...Купив свободу за пятак,
Сыграл я, братцы, против правил:
Я тоже строить не мастак.
Я ухожу. Я вас подставил.
 
Я – царь зверей, не пропаду,
А если вдруг дойду до точки,
Вас обязательно найду
И всех сожру поодиночке»
 
Дрожат зверюшки по холмам...
Тревожна каждая минута...
Не знаю, граждане, как вам,
А мне их жалко почему-то.

«Хлев»

Солнце Вечера

У ангела есть несколько часов,
чтобы со мной о счастье помолиться,
И допьяна молитвою напиться,
И повторить: «Все будет хорошо».

Сегодня небо чисто и светло,
И парусников мягкое скольжение –
Все это говорит о том, что будет продолжение,
Все это говорит о том, что время не пришло.

Пусть календарь открыт на октябре,
Мы будем спорить горячо и смело,
что за окном душистый, сочный, спелый
сегодня разливается апрель,

И никому нет времени грустить,
Когда вокруг от солнечного блеска
необратимо лопается с треском,
И мы свободны от душевной скорлупы,
Набравшись смелости, мы скажем счастью «ты».

Вздохнув всей грудью, и вобрав в себя
всю эту жизнь и право твердо верить
в небесполезность силы этих слов,
У ангела есть несколько часов…
«Облака по небу проплывали»

Максим Вечный

Я несусь в праздник рыжий
На сожженье лучам,
Волочащейся грыжей
По брусчатке суча,

Да верчусь, как собака,
Святотатственно рад,
Меж пластмассовых баков,
Жрущих улочный смрад.

Гады рыщут во мраке
Подворотен зарю;
Для предгибельной драки
Заклинанья творю:

От отчаянья склизок,
Дребезжу средь гнилья;
Жар восторженный близок;
Зёва улищ
иль –
я.

Окровавленной жижей
Кувыркаюсь в рассвет;
Шар отравлено рыжий
Хлыщет радостный свет…
«Рассвет»

Вадим Вечтомов

...Через час они привели в порядок бабушкин домик. Всё покрасили, поправили, положили под памятник с фотографией цветы и ещё зачем-то стакан с прозрачной жидкостью и накрыли его кусочком хлеба.

– Земля тебе пухом, мама, – сказал мужчина, сидя на свежесозданной им скамеечке и поднял стакан.

– Спите спокойно, Мария Алексеевна, – сказала женщина и тоже подняла стакан. Они выпили не чокаясь. Мальчик тоже выпил налитый ему лимонад, но ничего не сказал. Он не знал, что нужно говорить этой женщине, которая смотрела на него с фотографии и которая была так похожа на его папу. Он поставил стакан на скамеечку и вышел за ограду.

– Ааааа! – услышал мальчишка позади себя нечеловеческий вой своего отца, похожий на стон раненого волка, и обернулся. Он увидел на его лице слезы, в трясущейся руке был зажат кусочек огурца.

– ААААА! – снова повторил отец свой страшный крик и поднял к небу лицо.

Мальчуган вздрогнул и съёжился всем телом – никогда ещё он не видел своего папу таким. А тот с диким рёвом, оттолкнувшись от скамьи, обеими руками стал молотить по памятнику. Кровь разбитых кулаков смешивалась со свежей черной краской. Женщина, выронив от неожиданности стакан, бросилась к мужу, пытаясь оттащить его. Но тот толкнул её и, упав на холмик телом, стал руками разрывать землю. В сторону от снова криво стоящего памятника полетели цветы и стаканчик с хлебом. Отец горстями вырывал землю и страшно кричал нечеловеческим голосом:

«Чтоб ты перевернулась, ты, называвшая себя матерью! Я ненавижу тебя!»...


«Одинокие волки»

Инна Винель

Прилетай, я что-то заскучал,
Как давно не пели мы стихи,
Не бросали волны на причал,
Кораблям не слали ветерки.

Прилетай, смотри, как ночь мила,
В самый раз для тонких сигарет,
Для бокала терпкого вина –
Я купил на лучшей из комет.

Прилетай на чашечку луны,
Посидим, послушаем закат.
Похрустим галетами мечты,
Поглядим, как звёзды в лужах спят.

Набережной жёлтые огни
Будем в косы времени вплетать,
Фотовспышки мартовской весны
На ветвях рябиновых качать.

Прилетай, я что-то заскучал,
Заболел, поник, сам весь не свой.
Даже мир все краски растерял –
Прилетай, раскрась его… собой…
«Прилетай на чашечку луны»

Полина Винер

...В первые после реанимации дни я ещё ждала. Даже не ждала, а как-то всё не верилось, что возможно вот так, прыгнув в окно, прыгнуть в «никуда».

Ещё совсем недавно у меня было то, что полагается, казалось бы, всем: дом, отношения с близкими людьми, обязанности, ожидание, печали и страхи. И от всех этих обязательных составляющих жизни меня отделил один единственный десятиметровый прыжок. Понимаю, что дело совсем не в высоте, но всё-таки не могу не соизмерять расстояние и состояние.

Никому не нужная, никем не потерянная и не разыскиваемая, я лежу в больнице совершенно незнакомого мне города со страшными ранами, смотреть на которые я так до сих пор и не научилась. Возвратиться некуда, идти вперёд – тоже.

Ещё недавно я бы плакала, случись со мной беда даже намного меньшая. Плакала бы просто так, единственно, из жалости к себе самой. Теперь мне уже не плачется.

Это падение, кажется, переключило меня на какой-то новый жизненный ритм, созерцательный. Мне не хочется бороться, мстить, выжидать. Я спокойно переживаю происходящее, не давая ему собственной оценки. Все отмеренные на жизнь эмоции я потеряла в полёте, где-то между четвёртым и вторым этажами.

Соседки по палате, наконец, оставили попытки втянуть меня в свой болтливый коллектив. Единственное, что так и не даёт им покоя – это то, что никто меня не навещает...


«Пробуждение»

Александр Винничук

Зачем меня ругают, как погоду?
Зачем себя виню я понапрасну,
Когда служу в любое время года
Я службу, всех на свете служб опасней?

Такое время нынче наступило,
Какое помнят только старожилы,
Что человека с головой накрыло
И тянет из него по нитке жилы.

Я говорю, а сам попался в сети,
Зарезался на собственной же правде.
Мне оттого так сложно жить на свете,
Что мир пропитан ложью, как отравой.

На облака взгляну и успокоюсь:
Уж сколько нас таких бредёт по свету,
Мечтающих единственной строкою
Перевернуть седую землю эту.
«Яблоко в саду времён»

Илья Вишневский

...«Смерть шпиона Гадюкина» – один из самых любимых диафильмов.

Я не могу вспомнить, как ни стараюсь, его сюжет, хотя бы в общих чертах. Кажется, это была школьная комедия – что-то смешное и озорное из жизни школьных мальчишек. Они умно шутили и были очаровательно милы, хотя и совсем не соответствовали каким-то реальным персонажам. Мы сами и все наши школьные друзья вели себя в школе совсем не так.

Впрочем, главным достоинством этого диафильма было то, что он был про шпионов.

Шпион – олицетворение всего чужого, постороннего, он презираем и страшен, как неизлечимая неизвестная болезнь. Эту болезнь нельзя лечить. Ее нельзя изучать и пытаться понять, откуда она и зачем. Всех носителей этой болезни надо просто уничтожить. Без сожалений. И сделать это надо с радостью и смехом, потому что шпионы и созданы для того, чтобы их уничтожили такие озорные и милые мальчики, как мы...


«Смерть шпиона»

Дмитрий Вишняков

...Дети любят играть в салки. Пойманный и затравленный, брошенный в самый центр игры, ты ищешь испуганными глазами жертву поблизости. И вот настигнув, ты вкладываешь весь свой страх, проблемы, – все, что тебя тяготит, в условный хлопок по спине и окрыленный бежишь дальше. К абсолютной свободе детства. Но какое-то существо внутри тебя испытывает страх. И ты начинаешь с боязли­вым нетерпением ждать очередного хлопка. Чтобы снова найти кого-то. Но что это, кто этот мальчик, который стоит в стороне, закрыв глаза. Удобная жертва. Торжествуя, ты салишь его. Но он никак не реагирует, пошатнувшись от твоего хлопка, он продолжает стоять, даже не пытаясь открыть глаза. И ты на мгновение останавливаешься озадаченный: удалось ли тебе передать ему свой миниатюрный фатум или нет. А потом пожимаешь плечами и ищешь новую жертву. Так вот это и есть мой герой...


«5 минут любви женщины-птицы»

Михаил Вишняков

Душа покаяться не хочет, –
За что? И перед кем ещё?
И кто сейчас уполномочен
Иссечь источник из неё?

Слеза вскипает, но не брызнет.
Сушь Бытия, песок земли,
Где наши мёртвые при жизни
Одной слезинки не нашли.
«Только бы даль отзывалась далекая...»

Ирина Власенко

…Кошка пропала утром. Но так как обычно она весь день спала не теплой батарее под окном, то ее отсутствие заметили только вечером. Вот тут и началось…

Проведя ночь без своей любимицы, первая выключилась из обычного ритма бабушка. У нее схватило сердце. Потом начался гипертонический криз. Повлекший за собой скорую помощь и приезд Даши домой в совершенно немыслимое время суток. Дети уже забыли, как выглядит их мать при свете дня. Они едва ее узнали, придя из школы, чтобы бросить портфели и по привычке зависнуть на своих орбитах.

Присутствие матери и полное отсутствие обеда, который всегда ожидал их на кухне, выбил детей из колеи.

Новая, незнакомая жизнь, требующая включения чего-то еще кроме компьютера и  автомобильного насоса, накрыла неподготовленных гуманоидов, подвигнув их на совершенно неадекватные поступки.

Колька метнулся в аптеку, Вероника – в гастроном. Даша, до неприличия одомашненная старенькими джинсами и свитером, сидела возле больной матери, гладила ее по теплой руке и рассказывала сказку о Семене Егоровиче  Турине, который вчера сделал ей предложение…


«Вдохновение жить»

Александр Волков

Еду в рваной телогрейке
Воровать пшеницу в ночь –
На телеге, за копейки…
Как себе ещё помочь?

«Беломор» курю. Мечтаю.
А что делать, как мечтать?
И так жадно представляю –
Как богатым шиковать:

Загорал бы на Канарах…
Отдохнул на Шри-Ланка…
На Бахрейновских базарах
Обожрался б шашлыка.

Искупался б в Амазонке…
По Сахаре побродил…
И в Японии японке
Я б сакýру подарил.

Мне б французских тех лягушек
И немецкого пивка,
Шведских девушек-подружек
И швейцарского дружка.

Мне бы Альпы, Гималаи,
Кордельеры увидать…
Где Саяны, где Домбаи
Своё эхо услыхать.

Побывать бы в старой Вене…
Весь Египет обойти…
Только где ж такие деньги
Мне когда-нибудь найти?

Коль на кровные копейки
По стране… и то невмочь!
………………………….
Еду в рваной телогрейке.
Беломор. Телега. Ночь.
«Мы поэты – века деревянного…»

Александр Воловик

Договоримся о времени,
скажем, 15 без четверти,
скажем, столетье текущее,
месяц, допустим, июнь.
Договоримся об облике,
скажем, в берете малиновом,
типа – высокоморального
(кто недоверчивый – сплюнь).
Договоримся об облаке,
чтобы высоко, мобильное,
шитое белыми хлопьями,
радостное от обнов,
плыло кометой решительной
в сладком компоте малиновом
в сторону розовой вечности
ровно в 15 часов...

«Повод к перебору»

Соломон Воложин

Рискую. Рискую задеть читателей, автора…

Автора, поскольку берусь проставить точки над «i», непроставленные в его произведении. Он вероятнее всего не согласится с моим толкованием. Читателей, которым Лачин Самед-заде нравится, рискую обидеть, потому что я не исповедую идеала, вдохновившего автора. И не смогу найти объективно возвышенные и субъективно прочувствованные слова для этого идеала. А он моден нынче, идеал этот. – Демонизм. Ницшеанство...


«Мнение претендующего на недогматизм и неначетничество»

Владимир Волынкин

…– Ух... – Семён пожевал ветчину, прикрыв глаза. Словно прислушиваясь к вкусу. – Синтетика одна, хоть и вкусно… Во-о-от... Несколько лет минуло с той поры. Ушла жена лесоруба на реку бельё полоскать али мыться-купаться, неважно… И не вернулась. Утопла… Прибежал лесоруб на берег, расстроенный опять. Как же детки малые без мамки? И тут вновь Господь… Опускает руку в воду, а лесоруб:

– Только ты сразу с третьей начинай!

Рассердился Господь – ты мне указывать? Ты? А лесоруб:

– Прости меня, мол, и выслушай. Если б ты начал с первой, то достал бы из воды... Любку Орлову, допустим. Услышав моё «нет», ты бы достал... Люду Целиковскую или Мордюкову Ноннку, а уж только потом жену… И подарил бы мне всех троих! А ведь немолод я уже, чтоб разом с тремя красотками жить – крутить, здоровье не то, да и вера не позволяет… А детки как же? Что подумают? Только поэтому я и осмелился указывать тебе! И оставил ему Господь жену законную… Опять же за честность... – Семён замолчал, потушив сигарету…


«Сёмушка»

Екатерина Вольнова

Анна Парферьевна зашла в комнату, когда Сергей разговаривал по телефону. Он пришел с работы раньше Лиды, и сидеть дома с тещей ему совсем не улыбалось. Тем более, сегодня день зарплаты. Теща вошла в тот самый момент, когда он договаривался с другом Левкой выпить в баре. Она вообще имела обыкновение входить в самые неподходящие моменты. Вошла она бесшумно, Сергей узнал о ней по щелчку двери и закатил глаза. И ведь пять минут без нее нельзя! Ну, ни друзей пригласить, ни по телефону поговорить. Подслушивала под дверью, как пить дать! Карга старая. Сергей быстро и официально попрощался с Левкой.

– Клиент звонил, – сказал Сергей, – я на шабашку сейчас. Машину делать.

Он посмотрел на тещу. У нее было худое, едва тронутое морщинами лицо, длинный, с легкой горбинкой, нос, волосы, густые и черные, почти без седины, она носила их все время в неаккуратной косе.

Анна Парферьевна сложила губы в трубочку и приподняла сросшиеся брови, как бы говоря: «Ну-ну, рассказывай». Сергей просто ненавидел ее в такие минуты. Ему иногда даже не верилось, что светленькая, легонькая Лидка – ее дочь. «Видно, в батю пошла, пусть земля ему будет пухом»...


«Старая ведьма»

Валерий Воробьёв

Пешеходный Арбат раздражал Вальку Гомеля ещё в семинарские годы. Раздражал не столько шумом высокомерной толкучки-тусовки, сколько напоминанием о собственной стыдной юности, не то хипповой, не то панковской. Удачливый в экзаменах, Валька без особого стресса поступил после школы на мехмат, два года спустя – в консу, на вокал, но не окончил и её. Причём не доучился исключительно по собственным лености и гордыне, в чём давно нашёл силы сам себе признаться. И ведь покаялся духовнику, а всё тяготился вспоминать. Не любил Валентин и себя тогдашнего: ведь и в семинарию подался отнюдь не по духовной надобности, даже не от стремления к спокойной сытной жизни, а исключительно из страха перед службой в армии.

Неуклюжий семинарист, длинный и тощий, близорукий длинноносый очкарик, за четверть века он преобразился в крепкого чернобородого мужчину. Даже заметное брюшко не портило мужественно-евангельской красоты отца Валентина. Не в ущерб солидности и благообразию моложавый, а не молодящийся, священник пользовался популярностью у прихожанок. Особенно у тех посетительниц храма, что вспоминают о церкви не чаще раза в месяц, по поводу откупной или просительной свечки. Отец Валентин был наблюдателен, неглуп и язвительно остроумен временами. Сочетание недоудовлетворённой жажды жизни и страха перед возможной ответственностью подстёгивало его к почти искренней убеждённости в верности избранного пути. Умеренные душевные искания в сочетании с богатым баритоном, приятной внешностью и сообразительностью привлекли внимание начальства и в своё время помогли отцу Валентину не только остаться в столице, но и сделать некоторую карьеру. Не чрезмерную, но вполне достойную и отвечавшую его личным чаяниям.

А старым Арбатом отец Валентин раздражался по-прежнему и, по возможности, обходил стороной. Сейчас, волей служебной неизбежности оказавшись в толчее нелюбимой улицы, да ещё в полном облачении, священник испытывал изрядное душевное неудобство. Разумом-то отец Валентин понимал, что никого он здесь не интересует…


«Икона»

Сергей Ворона

...Высокая, стройная, с большими голубыми глазами и веснушками на круглых белых щеках, Света нравилась Валентину Сергеевичу и в этом синем рабочем халате с пятнами извести. Но и с ней наедине, хотя они были почти ровесники, он отчего-то терялся и запутывался в своих же словах, как и перед техничками старшего возраста. А видя её среди учителей, взрослых и уже опытных мужчин, с ней заигрывавших и пытавшихся, словно случайно, поймать её за локоть или обнять за талию, ловил внезапно себя: вот подойду и дам обидчику в… морду. Света, казалось, не замечала к себе этого мужского внимания, а в Валентине Сергеевиче, напыщенном молодом начальнике, видела только предмет, над которым можно было подшутить. И всегда, когда уж без всякого, усыплённый до истомы её мелодичным голосом, он пялился на её лицо или высокую грудь, её яркие тонкие губы вздрагивали в усмешке и с грудным напевом выдыхали: «И чего мы там ищем? Чего мы там не найдём?» И от этого он ещё сильнее нервничал, и сердце у него колотилось, как у пристыженного мальчика…

Всю дорогу на третий этаж он дёргал суетливо двери то в один класс, то в другой, и, не найдя там никого, нагонял после Свету; то останавливался ни с того ни с сего посреди коридора или на лестничном марше и прислушивался к тишине… А один раз, словно споткнувшись, поглядел отчего-то в потолок и, найдя там чёрную трещину, сказал со значением: «Да-а…» – и снова торопился вслед за Светой...


«Чего мы там не найдём»

Наташа Воронина

...Её звали с претензией, ТвояМечта. Возраст – сорок пять. Очень и очень даже ничего… Фото претендентки впечатляли: дерзкий взгляд, каштановые локоны на ветру, фигура в рамках приличия. Вот она в офисе сама деловитость, вот она под пальмой вся в истоме, вот она, вся игривая, собачку душит в объятиях. А как знать, может, и правда, моя мечта, думал Серёга, тюкая по клавишам. Мечта кокетничала, задавала каверзные вопросы, напускала туману. Но всё-таки призналась, что зовут её Татьяна, и добавила, что на фоне всеобщей сайтовской серости и пошлости сразил её Серёга наповал своим умом, эрудицией и серьёзным отношением к жизни. А именно эти качества она, как старатель с тазиком на заповедной речке, давно и упорно намывала в хитросплетениях виртуальных сетей. Польщённый Ефимцев не стал ждать у моря погоды и тут же предложил встретиться. Ответ пришел незамедлительно: «Завтра в 19.00 в «Кофемании» на Кузнецком».

Спал Ефимцев на удивление плохо. Чай, не мальчик, а вот как-то оно стрёмно. Первый раз вот так, по новым технологиям-то. Весь день прошёл в предвкушении. В кафе он пришёл заранее, занял столик. Она появилась внезапно. Серёгу пружиной выбросило навстречу. Галантно руку поцеловал (ох, кожа-то просто шёлковая!), креслице придвинул, сел напротив. Ух, ты! Очень, очень приятная фемина! Прям головокружение какое-то! А прелестница с ходу пошла в наступление. Пригубила кофе и прицельно посмотрела кавалеру в глаза. Стала вдыхать-выдыхать часто и с каким-то надрывом. Откупорила ещё одну пуговку на блузке. А потом выдала мастер-план их совместной жизни. И выходила по этому плану не жизнь, а сплошной плезир. На Гоа. Все продвинутые люди именно там радуются восходам и закатам, самосозерцают и самосовершенствуются, не напрягая свои тела холодом и неприветливой угрюмостью климата Средней полосы России. И что совсем уж замечательно, изучают на приволье «Камасутру» на, так сказать, почве, её и породившей...


«Ефимцев и сайт знакомств»

Татьяна Воропай

...Александр Крамер – один из представителей четвёртой волны, прозаик-новеллист. Виртуозный рассказчик, впитавший и классическую традицию (Бунин, Чехов, Зощенко), и (в гораздо меньшей степени) постмодернистский «дух времени». Его отношение к «четвёртой волне» скорее формально: хороший прозаик, как и хороший поэт, перед миром и Богом – всегда стоит наособицу. Классификации, границы больше нужны критику и литературоведу, иначе не справиться с необозримым эмпирическим полем литературы.

А на этом поле всего слышнее постмодернистские голоса. Со всеми вытекающими. Кроме обновлённой поэтики, использовать элементы которой стало в литературе хорошим тоном, постмодернизм поставил под сомнение так называемые «большие нарративы» – Разум, Истина, Наука, Мораль т. д. В результате верх и низ, сакральное и профанное, добро и зло перестали структурировать и жизнь, и литературу. Нравственное чувство, неотделимое от классической русской литературы, выветрилось, испарилось, исчезло. Оно стало рудиментом, старомодным пережитком того наследия, которое писатели и теоретики не без успеха старались деконструировать. Поэтика стала самодостаточной художественной доминантой, а стиль стал предметом не только у В. В. Набокова, но и у бесчисленных его эпигонов. И в этом нет ничего нового. Развитие литературы всегда шло благодаря обновлению формы. Беда в том, что за этой «игрой в классики», «игрой в бисер» – содержательно – ничего не стоит, вернее, стоит потрясающая нравственная пустота, этическая невменяемость.

Русские писатели зарубежья, особенно последней волны, испытали влияние постмодернистского дискурса в гораздо меньшей степени. Увозя в эмиграцию свои библиотеки, они вместе с ними увозили и свой культурный background, истоки и начала, от которых немыслимо было отказаться в угоду новым литературным модам. Оказавшись или «застряв» между культурными трендами, они тем самым получили дополнительный импульс самосохранения, оказавшись вне зоны доступа мейнстримов, не на шутку разгулявшихся как в европейском культурном пространстве, так и в покинутом отечестве...


«Литература вне контекста. Современная русская литература зарубежья. Александр Крамер.»

Ирина Воротникова

…«…бойся бабу на стене, ту, что не баба, да и не мужик. Прошел ты огонь да воду, а медные трубы с бабой этой тебе уготованы»…

Предупрежден – значит вооружен! Андрей собрался и приготовился к чему-то…

Но все было очень обыденно и прозаично. Сели к столу, попили из разномастных кружек зеленый чай с медом и пряниками, и хозяин предложил:

– Вот твои деньги, а еще могу дать бензину, у меня из старых запасов его полно в гараже. Канистра есть?

Андрей кивнул, и пошел на улицу за канистрой. Через пять минут они мирно болтали в гараже, сливая через шланг бензин. Но что-то тревожное стучало в мозгу: «…не баба, не мужик!…бойся!» вдруг за спиной послышался шорох. Андрей весь напрягся и резко, одним прыжком повернулся назад… На пороге гаража стояла хозяйка с карабином, и Андрюха был ее мишенью.

И снова в голове мелькнули слова Марийки: «…когда трубы будут – кинь эту соль» И, размахнувшись, Андрей кинул горсть мелкой соли в лицо убийце. Словно во сне он услышал выстрел, потом второй, что-то обожгло ему руку, но он выскочил из гаража и взлетел одним прыжком на забор…


«Медные трубы»

Игорь Воротынцев

…Вот и в этот воскресный день «домучивал» Петрович очередь на исповедь, чтобы затем причаститься Святых Христовых Тайн.

Неоднократно его обходили прихожане, молча, отодвигали в сторонку, как старый, некстати попавшийся на пути стул, даже толкали. Но, в какой-то момент своего стояния в вере Петрович неожиданно почувствовал внутри себя присутствие неведомой, разлившейся тихим умиротворением, непередаваемой радостью в душе и во всем теле силы, которая охватила все его существо. Да так, что Петрович не выдержал, ахнул, разулыбался, зашарил глазами по иконостасу, ища Христов Лик, и чувствуя, как из глаз сами по себе потекли слезы благодарности…

– Слава Тебе Боже за все! – пронеслось в голове у Петровича, и в следующий миг ему стало плохо.

Все помутилось в глазах пенсионера, качнулся иконостас, покосилась людская очередь. Сердце сжалось от резкой боли раз, потом еще и еще… Церковный пол жестко ударил в плечо…

Петрович распростерся на нем в трех шагах от аналоя, неудачно подмяв под себя руку.

Народ расступился. Батюшка Анатолий стремительно вынес ковш со святой водой и кропилом. За ним семенила послушница.

Задравшаяся штанина оголила худую, бледную ногу старика с синими, вспухшими варикозными венами. На лежащего Петровича нельзя было смотреть без слез. Уж очень он был жалок в своем беспамятстве, раскинувшись худыми своими костями на церковном полу…


«Петрович»

Галина Врублевская

…На ПодЪяческой с твердым знаком, мощеной крепкими булыжниками, автомобили появлялись редко, и дети играли на проезжей части. Одной из игр была игра «обмен домиками», а домиками становились круглые чугунные крышки над люками. У водящего ребенка своего места не было, его целью было захватить временно опустевший чугунный кружок в тот момент, когда непоседливые хозяева, перебегая из «домика» в «домик», обменивались «жилплощадью». Прочны ли были крышки над люками? Сегодняшним умудренным взглядом я провожу незримую параллель между той игрой и пословицей: «Если хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Увы, этот трагический закон постигаешь не сразу.

Канал Грибоедова зимой покрывался тонким льдом. Лед был непрочен, поскольку теплые сточные воды подмывали его с краев. Однако для детей было неодолимым искушением проверить прочность буроватой наледи. И к нашей радости с одной канала, подходящего к нашей улице, имелся крутой спуск – каменные ступеньки бежали с гранитной набережной прямо к подмерзшей воде. Мы стояли с подружкой у самой кромки. Подружка оказалась смелее меня. Я всего лишь поддерживала ее за руку, когда она ступила на рыхлый лед. Он треснул, и нога девочки провалилась, образовав небольшую прорубь. К счастью, в тот же момент или мгновением раньше – у меня всегда была хорошая реакция – я дернула ее руку на себя. Мы обе благополучно упали на каменную площадку, но не в ледяную воду. Сейчас в таких случаях говорят, что спас ангел-хранитель…


«Книга перемен: мои петербургские адреса»

Александр Вулых

...– Садитесь…– он сел. – Вам куда? – Я не знаю…
И сколько б еще продолжался театр,
Но через секунду, того не желая,
Она надавила на акселератор…

Они по Москве на машине летели
Сквозь лица, что были темны и угрюмы…
Она говорила, что ей надоели
Все эти духи и все эти парфюмы,

Что вот, повстречался мужик, в самом деле,
Который не пахнет «картье» и «шанелью»…
А он наблюдал за коленкою Нелли,
За голой ногой под приборной панелью.

Стеснительный дождь моросил на бульваре,
Слегка освежая усталые вязы…
Она отдалась ему прямо в «феррари»,
Истошно крича непристойные фразы...
«Баллада о случайной любви»

Василий Вялый

... – Тамара, ты кто?

– Я, Васенька, волшебница.

– В таком случае, чего я сейчас хочу?

– Ты хочешь переспать со мной. Кроме этого, ты хочешь водки. Правда, я не уверена, чего больше. И еще: ты почему-то меня боишься. Вот тебе твоя водка и успокойся. Я сейчас приду, – она вышла из комнаты...


«Черный квадрат»
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу

Рассылка '"НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА" - литературно-художественный журнал'



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

11.05: Олег Бондаренко. Ужин с гением (одноактная пьеса)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


Уже собрано на:

08.05: Сергей Жуковский. Дембельский аккорд (рассказ)

05.05: Дмитрий Зуев. Хорей (рассказ)

01.05: Виктор Сбитнев. Звезда и смерть Саньки Смыкова (повесть)

30.04: Роман Рязанов. Бочонок сакэ (рассказ)

27.04: Владимир Соколов. Записки провинциального редактора. 2008 год с переходом на 2009 (документальная повесть)

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!