HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Архив публикаций за июль 2018

2001  2002  2003  2004  2005  2006  2007  2008  2009  2010  2011  2012  2013  2014  2015  2016  2017  [2018]   2019 

январь   февраль   март   апрель   май   июнь   [июль]   август   сентябрь   октябрь   ноябрь   декабрь  


31 июля 2018

Художественный смысл

Критическая статья «Лем и другие»

...Жуть.

Никто на станции Солярис Кельвина не встречает.

«– Станция Солярис. Ноль-ноль. Посадка окончена. Конец, – услышал я мёртвый голос контрольного автомата».

Могли б озаботиться и придать иной тембр автомату. – Нет. Так Лему не нужно. От такой пропагандистской односторонности мне скоро станет скучно.

«С тихим шипением, похожим на разочарованный вздох, воздух покинул оболочку скафандра. Я был свободен».

Хуже всего то, что я перестаю думать, что такой напор – результат работы подсознательного разочарования. Наоборот. Всё для Лема стало ясно насчёт окружавшей его действительности в Польше и вообще на планете Земля.

«Правительство Гомулки провело ряд реформ: кооперативизация стала добровольной, было распущено большинство кооперативов, землю возвратили крестьянам-единоличникам, в экономике была допущена ограниченная частная инициатива, было смягчено давление на прессу, рабочие получили возможность участвовать в управлении предприятиями, улучшились отношения с католической церковью. Однако уже в конце 1950-х годов сопротивление партийных кругов существенно нивелирует результаты реформ. В стране вновь усилилась цензура, началась антирелигиозная кампания и кампания против фермерских хозяйств, производственное самоуправление практически ликвидировано».

Инстинктивно, наверно, чувствовали, что социализм – это ежедневное усиление самодеятельности за счёт государства, а этого не получалось и всё. И значит, социализм, хорошее – невозможны.

Лем может распространить свою фантазию с негативной ауры слов («ядовитой атмосферы планеты», «обшивка обгорела и стала грязновато-коричневой», «наступила полная тишина. Я осмотрелся, немного беспомощно», «никто не приходил», «всё было свалено в беспорядке, как попало», «беспорядок», «лужа маслянистой жидкости») до всяких сюжетных нехорошестей, то есть ничего принципиально нового я от его романа не получу.

Могу и не читать дальше. Слава у произведения – дутая. На мой взгляд, во всяком случае. Это – произведение прикладного искусства. Оно приложено к идее, что социализм – тупиковый путь истории. Точнее, что нет у истории закономерностей развития. А все благие слова – туфта...

30 июля 2018

Александра Березовская

Рассказ «Я умер дважды в феврале»

...Моя мать узнала о моей смерти только через пару недель. Ей не отдали моего тела и не сказали, где его похоронили, потому что меня разорвало почти на куски, говорили они, осколки снаряда пробил мне грудную клетку, твердили они. Я и сам знаю, как поступают с такими телами, в лучшем случае меня похоронили в общей могиле, а в худшем, когда оттает снег, меня доедят лисицы и голодные собаки. Это я видел и не раз. Моей матери досталось от меня только письмо, вот что только смогла ей вернуть война. Эта злая и беспощадная война, которая подобна чёрной дыре, поглощающая всё и вся, но ничего не дающая взамен. Моя матушка очень много плакала, и мне было от этого больно. На её глазах не успевали высыхать слёзы. Я бы выплакал лучше все глаза себе, если бы мог. Но я не мог…

Каждое утро она готовила завтрак и ставила по привычке два прибора, брала кусок белого хлеба и намазывала его разбавленным земляничным вареньем, я безумно любил его. Она это помнила. Она клала булку возле пустующего прибора и говорила:

– Приятного аппетита, сынок.

А я отвечал ей:

– Спасибо, мама.

И она слышала, слышала меня, я уверяю вас, она меня слышала...

30 июля 2018

Игорь Литвиненко

Статья «История с географией»

Его именем названы город и горный хребет, посёлок и улица, площадь, переулок, станция метро.

Итог его жизни подвести очень трудно. И не только потому, что жил он долго и работал много. Количественный результат поразителен – книги, труды, статьи, брошюры, письма, – но ещё более поражает разносторонний и разноречивый характер его наследия. В самом деле, спросим себя: кто такой Пётр Алексеевич Кропоткин? Географ, путешественник? Естествоиспытатель? Философ? Революционер-анархист?

«Анархия, – писал он, – есть миросозерцание, охватывающее всю природу... Её метод исследования – метод естественных наук; этим методом должно быть проверено каждое научное положение. Её тенденция – основать синтетическую философию, которая охватывала бы все явления природы, включая сюда и жизнь человеческих обществ и их экономические, политические и нравственные вопросы».

Смелая программа. Здравая и вполне современная. Единственное, что смущает, – первое слово программы: «анархия». Словцо мешает, хотелось бы не читать его, пропустить, чтобы всё остальное принять уже беспрепятственно, с пониманием и согласием.

Здесь, может быть, кроется разгадка того странного и двусмысленного положения, какое занимает Кропоткин в нашей общественной памяти. Видимо, «мемориальная судьба» этого человека только начинает по-настоящему развиваться, если мы, его соотечественники и потомки, открываем в наших сегодняшних и его вчерашних мыслях о мироздании много созвучного – и прислушиваемся, присматриваемся, заинтересованные этим созвучием... Что же так долго мешало нам быть пристальнее и доброжелательнее к этому персонажу?..

30 июля 2018

Художественный смысл

Критическая статья «Хуан Хеновес что: всех обманул невольно?»

...Ну, всё хорошо!

Как мне было всё хорошо в СССР до разоблачения культа личности Сталина в 1956 году. Мне тогда было 18 лет. И ни я, ни моя мама, провинциалы, ничегошеньки не знали про несправедливые сталинские репрессии. И товарищи по школе и двору или тоже ничего не знали, или не велено им было говорить. Думаю, первое. Родители помалкивали – дети и не знали. Да и много ли репрессий было в провинции? Одну я знал по рассказу мамы. В 20-х или 30-х годах. Отца жены её брата арестовали и пытали (посадили в бочку с дерьмом); хотели, чтоб он сказал, где прячет золото; он не признавался, что оно у него есть; и мамин ухажёр, где-то там служивший, по её просьбе способствовал, чтоб подозреваемого отпустили. А золото у него таки было.

В общем, Хуан Хеновес, видно, имел основание считать, что нужно показывать, что бесчеловечность режима Франко имеет место быть. При всех плюсах патернализма, всегда сопутствующего тоталитаризму.

Вот и потребовалось пользоваться «оскорбительной антиживописностью фотодокументальной формы» и демонстрировать «имитационно точное воспроизведение всех признаков фотографии [не художественной, а плохой, документальной]» (Советское искусствознание ʻ74. М., 1975. С. 56). – Плохое кадрирование, плохая выдержка, уничтожившая детали, растровое клише, получающееся при репродуцировании.

У Хеновеса (в трёх из четырёх кадров) – растровое клише в линию.

Мол, имеем дело «с реальностью, полученной из вторых рук» (Там же). Ибо из первых рук – невозможно: тоталитаризм. Значит, такое плохое качество есть признак достоверности...

26 июля 2018

Михаил Кобец

Эссе «Ограниченное пространство»

...Чтобы иметь достаточно убедительное оправдание насилия, человек придумывает философские и религиозные системы, создаёт политические и государственные конструкции, которые позволяют ему не только избежать признаний в собственной низости, но и любоваться собою, хотя бы и в одной только надежде, будто он действительно хочет действовать без насилия не только над окружающими пространствами, но и над своим личным организмом – в достижении целей, которые кажутся ему благими и справедливыми. Так оно и есть: боголюбцы – готовят хворост, богоносцы – бросают стекло.

А как ещё может быть, если есть предел восприятия, возведённый в ранг абсолюта? Преодолеть барьер собственного Я человек не в состоянии, а оставаться в нём – значит быть рабом. Вот и приходится спасаться от бессилия таким способом: делать вид, будто так и надо, будто за понедельником следует вторник, а за вторником среда. Самообман происходит за пределами психически осознанных пространств нашего восприятия, где-нибудь в подсознании или около. Человек «не понимает», но «догадывается», что встреча с собою самим не сулит ничего хорошего нынешним представлениям о должном. Человек боится. Кто ничего не имеет – тот боится всё потерять.

Именно так: согласиться с тем, что чистота убеждений есть лучший способ самообмана, а логика – искусство ошибаться с уверенностью в собственной правоте, это значит, по мнению человека, признать несостоятельность своего восприятия и личного Я, которое, повторю ещё раз, не столько в том, что есть «сегодня», сколько в том, что будет «завтра».

И ещё раз: человек, чьё восприятие возведено в ранг абсолюта, не в состоянии избежать насилия. Жестокость и насилие – это вопрос времени и власти, а не чистоты убеждений. Рано или поздно, но у человека «вдруг» обнаруживается потребность защищать интересы своего собственного организма, и тогда восприятие собственного пространства перестаёт быть мерою казни только для личного Я: чем ограниченнее восприятие – тем необузданней жестокость...

25 июля 2018

Михаил Ковсан

Повесть «Экскурсия»

Экскурсии и экскурсоводов я не люблю. Однако ценю. Причина ясна: увидеть по-настоящему возможности нет, приходится не на гербовой, да и толковые попадаются, в переплёт из банальностей вкладывающие несколько страниц плотным петитом. Редко, но в этой роли и я выступаю. Когда приезжают те, кому отказать невозможно. Сто лет знакомы, как тут откажешь? Маршрут выработался спонтанно, под меня и гостей моих подверстался. Обычно встречаемся там, куда их привозят автобусы, чем раньше, тем лучше. Прощаемся там же, чем позже, тем больше увидели. Ритм определяет невинный вопрос. Если с кофе начнём (как не предложить?), будет вразвалочку, не спеша. Если кофе потом, будет резво, если не свалятся, много увидят, обед не предлагать – перехватим и понесёмся. Такой ритм мне по душе, хотя следующий день двигаться будет непросто и работаться будет не очень. Зато плотный петит, из которого изгнаны даже лишние предлоги-союзы.

Городу, по-моему, часы ни к чему. Но город, в котором их не было б, не встречал. Разве что для солнечных делаю исключение. Такие у нас впереди, напротив базара. Здесь же, на фасаде огромного здания Центральной автобусной станции – огромные стрелки, включая насмешку – секундную. Если бы никаких часов не было вовсе, определить время было б не трудно. Чем чище – тем раньше, чем позже – мусора больше. К обеду на асфальте – множество сора, вокруг урн – огромные горы, лавинами опадающие. Вечером в неясном свете лунно-фонарном надо их, присматриваясь, огибать. Но экскурсантам уже не до мусора: мечтая о душе и под спиной умеренно твёрдом, едва доползают.

Сказавший: было, есть, будет, был, есть и будет человеком лживым и ограниченным. Кому нужно время, испорченное часами? Но сказавший, даже исчезнув, порой возникает, из меня ко мне выплывая. Почему и зачем? Эти вопросы могли бы занять моего психоаналитика – если б он был, или биографа – если объявится.

Подумалось – промелькнуло: давно экскурсии не водил, значит, не приезжали, может, некому больше? Постарели те, что далече? И – внутренний монолог кто-то подслушал. Звонок. Привет. Голос знакомый. Но не узнал. Разговор сам собой хлынул – спросить, какой слон говорит, неудобно. Давно ничего не стесняюсь. А тут. Не покажешь ли, ты с ним неплохо знаком, завтра в девять там, где всегда. Переспросить не успел. Посмотрел номер – перезвонить. Нет-номера-нет. Глупый розыгрыш. Ладно.

Кто-то там, где всегда, будет ждать очень долго.

И – без паузы – отвергая звуки иные, шарманка, заглушая вторящие голоса. Ручка крутится, на вал наматывая туманное утро, а за ним тут же непрочное, зеленоватое, тоскливое предвечерье. Жуткий свет и жёлтые звуки упираются в грязные стены без окон, в улицу, унавоженную лошадьми, из-за тумана и газового грязного света нигде не начинающуюся и нигде не кончающуюся. Кусок улицы бесконечен, как звуки шарманки, не возникающие и не стихающие.

Кто-то взялся откуда-то. Кто-то где-то исчезнет. Сыро, холодно, слепо. Ручка шарманки невидимо крутится. Пока вертится, ничто никуда не исчезнет. Будет тянуться тошно, скользко, тоскливо, пока с иконы младенец с серьёзным лицом не сойдёт. Явится – и мелькнёт. Проковыляет по улице от конца до конца, дальше не двинется. Подойдёт к стене, ни двери, ни окна не найдёт, к ручке вернётся – смотреть, как крутится ненадёжно. И вдруг, ощутив безнадёжную размытость грязных полутонов, затосковав по чистым, сверкающим краскам, внутрь возвратится, к матери прислонится, пригреется, как собачонка рядом с шарманкой. Мать его приласкает, рубашонку с изображением крокодильчика у сердца одёрнет, вопрошающе глянет: где был, зачем уходил?

Где? В Городе был.

Зачем? Вопрос безответный...

24 июля 2018

Художественный смысл

Критическая статья «Чёрно о Чернигине»

Повторение – мать учения… Давайте, читатель, я повторю для разминки то, что мне уже известно.

Вот можете вы подтвердить, что на данной картине сильно выражено движение света?

Ну в самом деле… Пройдите взглядом от левого плеча Ио к её левой ладони. Плечо ж сияет. А под левым локтем темень какая. Правда? Или ото лба к щеке. Или от правого плеча к правой ладони. – То же и на всей картине.

И в самой тьме есть какое-то движение света.

Миф...

23 июля 2018

Владимир Семиряга

Рассказ «Электричка»

Как известно, пенсионеры самые занятые люди. Они вечно куда-то спешат, они постоянно кому-то звонят и им непременно надо куда-то попасть. Им до всего есть дело, и любое нарушение порядка – будь то брошенный кем-то окурок на улице или чрезмерно большая очередь в поликлинике – вызывает у них справедливое возмущение. Наиболее активные пенсионеры начинают действовать. Они пишут письма в разные инстанции, идут на приём к чиновникам и депутатам или группируются во всевозможные общества неравнодушных граждан.

Пенсионер Алексей Афанасьевич Белов был из этой категории людей неугомонных. Жил он в Подмосковье и ездил в Москву на электричке только в силу необходимости. Сегодня как раз был такой день. Он обещал своему старому знакомому Борису Петровичу Важкому помочь в покупке телевизора. Купив льготный билет, он дождался прихода электрички, зашёл в вагон и поудобнее устроился около окна.

Через пару минут электричка начала движение, как всегда, с какими-то толчками и рывками, лязгая и дрожа всеми своими металлическими частями. Складывалось впечатление, что машинист впервые сел за управление поездом и не совсем ещё разобрался, какие кнопки и в какой последовательности надо нажимать. «А ведь с этого, пожалуй, бардак в стране и начинается!» – подумал Алексей Афанасьевич и посмотрел по сторонам, как бы ища у других пассажиров поддержки этой мысли.

Но все были заняты своими делами, и на мысли Алексея Афанасьевича, понятное дело, внимания никто не обратил.

Белову стало обидно, что никто не реагирует на явное нарушение порядка. Ну не может электричка так начинать движение. Не должна! Конструктор куда глядел? И госкомиссия не могла принять такую модель, которая перед тем, как тронуться с места, из пассажиров все нервы наизнанку выворачивает. То, что нервы наизнанку не выворачиваются, Белова особо не волновало...

19 июля 2018

Лев Гуревич

Рассказ «Чардаш Монти»

...Зинка появилась около вагона-бани в половину девятого вечера, осмотрелась и села чуть в сторонке на берёзовый чурбачок, удачно расположенный в тени кустов, освещенных яркой луной.

Вскоре из вагона на дощатый перрон спустились два человека и, негромко переговариваясь, направились к штабному вагону. Свет в окнах продолжал гореть, – значит, старшина ещё там, смекнула Зинка, и, перекрестившись, двинула навстречу своей судьбе.

В предбаннике никого не было и, судя по звуку льющейся из душа воды, Козляк поняла, что старшина домывается и с минуты на минуту выйдет. Она быстренько разделась догола, понюхала подмышки – не сильно ли пахнет потом – и натянула на себя заранее приготовленный белый халат, с умыслом застегнув его всего на две пуговицы. Затем подхватила стоящее в углу ведро для мытья пола и, широко распахнув дверь, зашла в помывочную.

Прямо перед ней, стряхивая с себя капли воды, стоял совершенно голый старшина, распаренное лицо которого было краснее обычного.

– А, Козлова, давай заходи, – ничуть не смущаясь, произнёс Иванча.

– Я воды набрать, полы помыть, товарищ старшина.

– Полы – это хорошо, давай проходи! – и старшина двинул мимо подчинённой в предбанник.

Зинка погремела ведром, сполоснула тряпку и следом за старшиной вошла в предбанник. Когда Матвей Андреевич, промокнув свежей простынёй лицо, поднял глаза, то вздрогнул от неожиданности – прямо на него, ритмично шевеля ягодицами в такт рукам, моющим пол, двигался женский срам, слегка прикрытый подвёрнутым белым халатиком. Неизвестно, нашлась бы в природе такая сила, которая смогла бы оторвать взгляд двадцатипятилетнего мужика от столь соблазнительного зрелища...

18 июля 2018

Художественный смысл

Критическая статья «Сомнительный Саймон»

Мне нравится мысль, что произведение искусства не существует нигде, кроме как в душах автора и восприемника. И действительно, где ещё быть такой важнейшей составляющей произведения, как переживание в связи с ним. Поэтом я считаю принципиально необходимым копаться в себе публично.

Я б ни за что не взялся писать о таком художнике, если б на следующий день, после того, как эти репродукции увидел, я не наткнулся на слова, заставившие меня вспомнить об этих двух репродукциях:

«У Новалиса, в «Генрихе фон Офтердингене», есть трудно забываемая страница о домашней утвари старых времён и особом чувстве, которое она внушала людям. Средневековый быт, духовная его сущность открывались Новалису в недрах бережно хранимого Германией его времени провинциально-патриархального, семейно-замкнутого быта. В этом уходящем в незапамятную даль быту всякая, даже самая обыденная «вещь» была своему владельцу дорога не в силу рыночной цены или трезвой своей полезности, а благодаря обычаю, связанному с ней, месту её в обиходе и преданиях семьи, индивидуальному облику, принадлежавшему ей искони или приданному ей временем. «Молчаливыми спутниками жизни» называет Новалис предметы скромной обстановки в жилище ландграфа, отца своего героя, и обозначение это незачем отводить на счёт заранее готового романтического умиления. Слова эти правдивы не только по отношению к средневековому, но и ко всякому другому устойчивому, не рационализованному быту, северному больше, чем южному (не переставая быть верными и для юга). Весьма прочно держался такой быт в России, и многие черты его всем нам памятны. Лишь городская цивилизация искореняет постепенно живое отношение к вещам; конкретное чувство связи превращается в отвлеченно-юридическое знание о собственности; машинное и массовое производство стирает индивидуальность (привязаться же можно не к общему, а только к частному); принцип строгой целесообразности не оставляет места отклонениям, случайностям, всему тому, что кажется человеческим в вещах и за что человек только и может любовью, а не грубой похотью любить тленные, прислуживающие ему вещи...»

17 июля 2018

Алексей Филиппов

Рассказ «Дядя Ваня. Нечеховская история»

Эту обшарпанную дверь в подъезд он узнал сразу. Так и застыл перед ней, прежде чем войти. Ребята топтались за его спиной, нетерпеливо ожидая возможности проникнуть внутрь и управиться поскорее.

– Ну чё, идём, нет? – несдержанно прохрипел Шкода. Он постоянно вертел во все стороны своими мутными рыбьими глазами и нервно дёргался, будто что-то стряхивая. Верзила с огромным животом, которого в конторе все звали Белорусом, высоко запрокинул голову, словно считал улетающих на юг птиц, чтобы ни одна из них не осталась неучтённой.

Слава сплюнул и резко дёрнул за ручку.

– Баллончик из машины забрал?

– Ну так!

Когда он увидел адрес, куда предстоит ехать, то сначала ничего не понял. Подумал – кажется, что-то знакомое. Потом вспомнил и… оцепенел, а в груди больно закололо. Разумеется, можно было ожидать, что жизнь когда-нибудь его снова сюда забросит, но…

– Четвёртый этаж. – Шкода выпалил, как сморкнулся.

– Далеко, далеко, далеко на за-а-а-апад, Налегке, налегке, налегке я еэду, Аганьки, аганьки, аганьки мелька-а-ают, Словно дни, что в зоне потеря-а-а-ал, – бубнил себе под нос Белорус. Всю дорогу в машине, раскинувшись на заднем сиденье, он тихо напевал блатные песни, так что Слава невольно позавидовал разнообразию его репертуара – за два часа ни одного повтора.

Перила у лестницы дразнили до боли знакомым ажуром. Пахло сыростью, табаком и безвременно нагрянувшей старостью. Они стали не спеша подниматься, оглядываясь по сторонам. Сколько лет прошло, а подъезд почти не изменился – те же надписи на стенах, та же облупившаяся краска, тот же мусор и полумрак. Давным-давно Слава уехал из этого старого бурого дома в шесть этажей и никак не думал, что когда-нибудь предстоит сюда вернуться. Тем более, – по работе. Тем более, – по такой...

15 июля 2018

Алексей Видьманов

Новелла «Человек за окном»

...Уже после обеда Никита, сидевший в зале и рисовавший рыцарей в своём альбоме, первый заметил этого человека за окном. Тот стоял за нашим забором, поблизости с калиткой и не сводил глаз с дома. Это был мужчина среднего роста, в серой футболке, несколько потрёпанного вида. Он как-то неуверенно вёл себя, переминаясь с ноги на ногу, то делая шаг вперёд, как бы намереваясь пройти к дому, то отступая на несколько шагов назад. Издалека могло показаться, что он пьян.

– Пойду, поговорю с ним. Может быть, кто из соседей, – сказал я сыну и машинально сгрёб с трюмо ключи от машины.

Чем ближе я подходил к калитке и пристальнее вглядывался в незнакомца, тем больше меня одолевало колючее, непонятное чувство тревоги. Заметив моё появление, он отвёл взгляд в сторону и заложил руки за спину.

– Вы что-то хотели? – спросил я.

Лицо мужчины было мне не знакомо. Прищуриваясь от солнца, он вплотную подошёл к забору, не сводя с меня глаз. Его округлое небритое лицо, пронизывающий жадный взгляд вызывали во мне брезгливое чувство, и хотелось просто отогнать этого типа подальше.

– Я извиняюсь, – неуверенно начал он, – как я понял, ты Максим?

– Верно, Максим… А мы знакомы? – ответил я, всё ещё ничего не понимая.

– Мы не знакомы лично, но Ирина не могла не упомянуть обо мне… Я Денис. Я хочу увидеть своего сына...

14 июля 2018

Художественный смысл

Критическая статья «С чего начинался классицизм»

В скульптуре – со «Святой Сусанны» (1630–1633) Дюкенуа.

Меня этот факт заинтересовал тем, что я что-то не могу от репродукции этой скульптуры испытать что-то позитивное – чувственно или умственно. А стиль-то – знаменитый. Безобразие. Меня даже абстракционизм пробивал. Умственно, конечно. Даже христианские иконы – за метафизический Абсолют. А тут…

Чем плох «интеллектуальный эзотеризм, обращённый в себя» (Якимович. Формирование барокко и классицизма в итальянской скульптуре XVII века. В кн. Советское искусствознание ʻ74. М., 1975. С. 171)?

Эзотеризм – «совокупность знаний, сведений, недоступных непосвящённым, несведущим в мистических учениях людям, особых способов восприятия реальности, имеющих тайное содержание и выражение» («Википедия»).

Неужели мой в кровь проникший демократизм (точнее, анархизм – без центральной власти) меня отвращает от такого субъективизма? Но романтизм-то, тоже супериндивидуалистичный-то меня ого как пронимает…

Надо, наверно, в рассмотрении себя перейти от стратегии к тактике. Анархист-то я – стратегически. Когда наступит коммунизм, тогда и воцарится анархия-самоуправление. И Россия – со своим менталитетом недостижительности (как его уничижительно называют либералы) – для коммунизма (с его «каждому – по разумным потребностям») очень годится. Почему? – В качестве примера имущественным, так сказать, народам в их трудной работе по отказу от их привычек эры Потребления (ведущей человечество к смерти от перепроизводства). Но такую, годящуюся для будущего, Россию нужно суметь ПОКА сохранить от уничтожения, которое очень даже возможно в окружении более конкурентоспособных народов. А сохранить можно ровно так, как она сохранялась больше тысячи лет – авторитаризмом, государственностью в самом менталитете народа. И оттуда у меня благоговение перед авторитаризмом. Тактическое...

7 июля 2018

Ольга Шипилова

Рассказ «Девочка со сливами»

...Заброшенная железная дорога пробуждалась, наполнялась присутствием другой, счастливой жизни. Пассажиры вальяжно расхаживали между коробок с товаром, пускали клубы сигаретного дыма, приценивались, торговались, покупали. Старик живо распродавал свой мёд. «Детям, – приговаривал он, – очень полезненько! Очень вкусненько!» Лизу замутило. «Что же это такое? Чем же она хуже детей в проносящемся поезде? Разве ей хоть раз сказали родители подобные слова, в которых что ни слог, всё забота?! Разве хоть один человек во всём этом огромном мире так пёкся о ней, как печётся сейчас старик о совершенно чужих изнеженных детях?!»

– Сливы, – робко произнесла Лизка, – полезные сливы…

Девочка чувствовала, как тяжело побороть отвращение к сытым пассажирам, которым нет ровным счетам никакого дела до её слив и до её мечты дойти до волны.

– Пирожки, – истошно вопила шаровидная женщина, – пирожочки!

Лизка позабыла на минуту о своих сливах, она пристально посмотрела на женщину. Какая глупая затея предлагать пирожки ночью, кто вообще ночью ест? К своему изумлению Лиза увидела молодую пару, хватающую ненасытными руками жирные пирожки. Жадные зубы, впивающиеся в капающую на землю начинку, подвижные челюсти, перемалывающие тесто и мясо. Потом глаза светлолобой Зарянки, её безутешное мычание, распухшие руки матери, утробный запах кишок… И Лизу стошнило себе под ноги.

«Больно деликатная ты, Лизка, – вспомнила девочка слова матери, – не хочешь мяса, не жри!» С тех пор, как мать выпотрошила жизнь из её любимой коровы ради жизни Лизки, она больше никогда не ела животную плоть...

2 июля 2018

Евгений Синичкин

Антироман-матрёшка «Эра антилопы, несущейся в спорткаре по сверхскоростному шоссе (часть вторая)»

В предыдущем томе вы пролистали…

чертногусломишные поля, заминированные неологизмами, чью этимологию не расшифровать без примечаний, которыми книгоиздатели любили увенчивать советские академические издания в твердых темно-зеленых, грубо-серых или коричневых переплетах. Елейные тоскования рассказа по своей утраченной и чужой пока что не найденной в каплях дождя любви. Месяцы сомнений, терзаний, грусти, обостренного одиночества, неудач и страхов, задокументированных привязчивой метапрозаичностью акротекстовых строк…

десятки десятков аллюзий к произведениям мировой культуры, отягощенные литературным бескультурьем рассказа, склонного к демонстративному самобичеванию. Естественное умирание неба на больничной койке, гибель Маленького принца от передозировки, канюченья минотавра с дискантом, маниакальные идеи Бэтмена, вечные блуждания Бориса Виана, падение архангела Михаила, пародийную гомосексуальность влюбленного в вечер дня, рамисовскую жизнь презерватива Леонида, короткое время бывшего ананасом Ираклием и продолжительное – бесспорным козлом, детские любови безымянного главного героя, эротические сцены, за которые полушалковая высокодуховная двуличность потребует признать рассказ порнографом, после чего возгордившийся рассказ потребует признать себя новым Гюнтером Грассом. Леводопические эксперименты с формой, для консервативной публики не отличимые от жидких собачьих экскрементов. Ожидание еще больших безрассудств и шаржевых издевательств надо всем, в том числе над самим рассказом, потому что постмодернистская ирония, как ни странно, не ирония романтическая...

1 июля 2018

Художественный смысл

Критическая статья «Губошлёпы и Губарев»

Я живу в стране, где каждая квартира увешана картинами, подлинниками и репродукциями. А город моего проживания усеян уличными скульптурами, преимущественно абстрактными. Даже силовые распределительные щитки все изрисованы на тему спорта и рекреации, в стиле примитивизма. И смею вас уверить, что народ тут всё – мещане. (Впрочем, нет того человека, который совсем был бы чужд мещанства.) А всё-таки в 50-летний юбилей событий в Париже – с «новыми левыми» – хоть я и знаю, что самой глубокой побудительной причиной их был некий выбрык общества Потребления: вседозволенность, – всё-таки это чуточку другое мещанство, чем в городе, где я живу. Это было что-то среднее между обычным мещанством (довольным и достижительным) и ницшеанством (ультранедовольным и принципиально недостижительным). Недоницшеанство. Французы такие – немного бунтари. Потому «В середине 90-х годов в его бытовые зарисовки влюбились французы» – в картины примитивиста Валентина Губарева...


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

02.06: Владимир Положенцев. Активный гражданин (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!